Сад брошенных женщин. Стихи, верлибры

ночь слизывала нас, как лимонный сок с ножа,

и я чувствовал себя где-то далеко-далеко

в потустороннем Париже, как Эмиль Ажар.

ящером задирал голову от протяжного выдоха

и упирался отуманенным взором в кусты помидоров —

кусты-джентльмены укоризненно наблюдали

за нами, облокачивались на трости

в металлической сетке-оправе.

и детский мяч, укрывшись под скамьей,

точно глобус с вылинявшими материками,

бормотал во сне: «забери меня в коридор».

лунный свет притворялся спящей лисой

на поляне, заполненной зеленовато-синими цыплятами.

мы занимались любовью в райском саду,

жадно дышали, сверкали тугими поршнями,

напряженными ногами,

будто нефтяные насосы в Техасе,

мы качали древнюю и сладкую, как черный мед, тьму

из скважин звериной памяти,

и я не чувствовал боли – от ее ногтей,

от досадного камушка, впившегося в лодыжку,

не ощущал растертых коленей —

до консистенции вулканического варенья.

ее тело сияло красотой и заброшенностью:

ночные пустыни, над которыми проносятся

жадные руки – своевольными буранами.

и банальный расшатанный стол под вишней

вмиг обращался под нами

в эротический трон для двоих…

ночной июль —

заброшенная винодельня;

всех нимф вывели отчернивателем,

как яркие пятна с темной блузки природы.

это ночное преступление

с чужой женой, эквилибристика похоти и адреналина

посреди лунного райского сада,

где каждый миг кто-то сомнамбулично

пожирал кого-то.

но часть меня – щепотка – возносилась над садом

и наблюдала за Адамом и Евой со стороны.

вот так время сомкнулось петлей,

как строгий ошейник с шипами вовнутрь,

и зверь Вселенной жадно дышал —

звездами, миллионолетьями…

«ее душа расположена где-то снаружи…»

ее душа расположена где-то снаружи,

как душа водопада или виноградной лозы.

хищная большеглазая суть

завтракающей на лету стрекозы.

я отдал два года, два чемодана смыслов и нервов

за дьявольское сокровище;

изучал зеленый планетарий в ее глазах,

дразнил аллигатора в бассейне лыжной палкой;

любовался паучьими ресницами

и вспоминал кляссеры с марками

мелкозубчатыми.

не знаю, что чувствуют художники, рисуя женщин, но

я схватил вязальный крючок и распустил ее —

дернул зазубриной за вену на запястье.

криво расползалась плоть – бледное покрывало,

зацепилось узлом за край некрашеной губы.