Сад брошенных женщин. Стихи, верлибры

в тишине мы зрим вечную сюрреальную толчею

и шествие слоновьих идей, образов, призраков.

отодвинь бахромчатую ковбойскую завесу ноября

и прислушайся к тишине…

это всё, что останется от тебя.

пиджак из вороньих перьев

если честно, не люблю писать —

верлибры, стихи, прозу, —

но люблю одну женщину. однажды Господь

дал подержать ее за талию (бокал с плотью),

обнять, заполнить семенем, мечтами,

галлюцинирующей пустотой,

а потом превратил в вибрирующую, ломкую,

скульптуру из бабочек, щелкнул пальцами – фокл! —

и она разлетелась по миру узорным маревом.

а я только рот раззявил – небритый голодный птенец.

теперь в каждой женщине, с которой я мужчина,

узнаю узоры горячих крыльев.

но эротическая радость узнавания

сменяется разочарованием,

в каждом стихотворении я хочу невыхотимое…

если бы я мог с ней остаться сейчас и навсегда,

я бы и слова не написал больше. никогда.

сжег бы все рукописи, а они горят, чадят —

подожженные нефтяные скважины

с черными заваливающимися хвостами…

но не смог раствориться в ее душе и теле —

золотой айфон в желудке пойманной акулы.

застыл лопоухим истуканом,

а вокруг меня порхают – бабочки-в-животах?

нет – она, она, она. но ее у меня нет

и больше никогда не будет.

это шершаво-кошмарное «никогда» – шикарное слово,

точно пиджак из вороньих перьев.

надеваешь его на голое тело ранним утром – и жуть.

и посему я возьму от поэзии все, что захочу.

поздно или рано.

вот почему я поэт.

ЭМПИРЕИ

точно больной зуб,

глубокой ночью дернется лифт сквозь тонкие стены,

тишина передернет затвор —

а я, будто зафлейтенная кобра,

всё еще раскачиваюсь перед монитором,

отдираю строки от зеленого лица,

как мидии с валуна, – наросли

за время прилива вдохновения…

исподволь прихожу в себя,

а крылатая душа всё еще парит в эмпиреях,

гуляет по комнатам

заброшенного дворца созвездий —

так олененок, освещенный синим лунным светом,

бродит по картинной галерее,

где серые мерцающие стены

увешаны шевелящимися

мордами львов.

НОЧНОЙ ИЮЛЬ

расстеленное в саду старое ватное одеяло;

лунный чертог паукообразный

раскинулся над нами шатром ветра,

тонко-металлической музыкой хитинового Баха

в исполнении электронного стрекота сверчков,

тишайшего чавканья, тонких шорохов —

сквозь узкие ветки яблонь и груш.