Сад брошенных женщин. Стихи, верлибры

и что же осталось?

клеймо на затылке каждой мысли о ней,

как на больничных наволочках,

даже если мысль совсем не о…

клеймо излучало тепло.

в полнолуние я сижу голый и потный на простыне,

обхватив колени, подражая сюрреальной стеле,

похож на сырой картофель в граненых срезах,

пытаюсь, как паук, выплеснуть в пространство

шелковый новый мир, паутину мечты,

где мы снова будем вместе.

она будет учить испанский, а я – отбрасывать хвосты,

прогуливаться на поводках нежности,

а по вечерам лениво играть с темными пятнами,

вырезанными из тигриных шкур,

разложенных на письменном столе…

как мне найти тебя, ева,

если ты разлетелась на сотни маленьких женщин?

и я собираю с миру по нитке, с женщин по занозе,

в надежде когда-нибудь собрать целое,

восходящее на остром звуке «ре».

ребро, рембрандт, ре-диез.

ЕДИНОРОГ

осеннее пасмурное утро.

фонари, точно жирафы, тихо бродят в тумане,

косые сгустки теней вздрагивают

за деревьями – это плотва прошедшей ночи

запуталась в водорослях во время отлива.

пахнет паленым войлоком и подгнившими сливами

осень тонкокостная дрожит – жеребенок-рахит

с гнутыми ножками-ветвями.

старуха тащит тележку с яблоками.

иные листья еще рдеют – цвета желчи с кровью.

внезапно срывается мелкий дождь,

сотни призраков трут мокрые ветки ладонями,

добывая туман.

две студентки укрылись от измороси в беседке:

курят, бережно кормят друг друга кусочками шоколада,

словно птицы окающих птенцов – червяками,

лишь бы не размазать на губах помаду.

а захмелевший дворник Ефим грустит у подъезда,

скучает по отчему яблоневому саду;

но не пройдет и месяца, как явится чистокровная зима,

и глянешь – с утра уже снегопад бредет за окном,

точно чистокровный сказочный единорог,

и его жалят белые слепни,

а он нервно отмахивается поземкой-хвостом…

«февраль – фиолетовый ящер …»

февраль – фиолетовый ящер —

распластан на пышном снегу,

и от твердой баклажанной кожи рептилии

валит сомнамбулический пар теплосетей.

приближение зимы щекочет нервы мерзлым пером,

словно приближение гигантской ледяной волны,

и она движется медленно, как улитка, во все небо.

можно подойти вплотную к ее изогнутой хрустальности

и увидеть в ней – нет, не смерть,

но ее глубокий сон, жидкий азот небытия,

разлитый на поверхности всех зеркал.