Сад брошенных женщин. Стихи, верлибры

лишь поэт

смело протянет руку и скажет: «сигай ко мне!»

осенью каждый второй если не поэт,

то зародыш Гомера:

прошли четыре рыжих недели – без дождей и дрожи.

и каждый третий прохожий ужален роскошным ядом,

и кленовые листья хрустят и шуршат под ногами, точно

чипсы осени со вкусом Пушкина Александра.

а город, а город, а город исподволь грузно

и с грустью впадает в предзимнюю спячку;

дворник жадно сосет никотиновую лапу —

насыщается медвежьим жиром дворовой мечты.

все эти пейзажи – городские, земные, осенние,

с червивыми чертогами и грудами дряхлого золота,

с кривыми гвоздями в полусгнившей раме,

с голым ветром, босиком шагающим по листьям,

будто невидимка по острым ракушкам на берегу моря,

я никогда не забуду, где бы я ни оказался завтра:

в каком-нибудь раю/аду или на незнакомой планете.

спасибо. спасибо. спасибо…

«окно плавает в чашке с чаем, как поплавок…»

окно плавает в чашке с чаем, как поплавок,

и ты опускаешь взгляд в небо,

точно пакетик чая на нитке,

и памятник Ленину еще стоит

с естественно-окаменевшим, замершим лицом,

как человек-мочащийся по пояс в морской воде,

в граните истории.

а война где-то бродит рядом

минотавром с окровавленным поломанным рогом.

и небритые мальчики дерутся на ребрах.

и бурьян молчит, по горло плывет в тумане,

и луна на рассвете горько и грустно мычит,

как корова в бедламе,

и осенние лучи косой медью падают во двор,

будто лестница без перил на небеса.

и девушка-оса жалит меня, усыпляет живьем,

оставляет во мне

прожорливые личинки миров.

зеленый фонарь

невыразимое…

я в тебя угодил, как в капкан,

пошел на родник поздним вечером,

замер безрукой статуей посреди осеннего сада.

что же делать? хватать зубами

сухие ветки – узловатые карандаши,

бросаться под длинные, как лимузины, слова,

чертить чернозем, царапать асфальт…

а молодой клен обнял самку фонаря

(стеклянный цветок на железном стебле),

желтой листвой нарядил металл —

«теперь ты жива! теперь ты одна из нас!»

три девушки с распущенными волосами

грациозно выцокотали на аллею,

за ними просеменили пушистые, как норки,

запахи дорогих шампуней…

я слышал каждый шорох, осязал детали:

велосипедист пролетел, шуршание стройное спиц,

два отрока уткнулись в гаджеты, как жирные мотыльки

в кольца сиреневого света,

бьются мягкими мордами о мерцающие экраны.