Утро глухонемых. Стихи, верлибры 2018

плотник иосиф,

построй мне деревянный вертолет,

чтобы смог я вернуться – инкогнито.

на несколько минут

пролететь над замершими в дивных позах днями —

над спящими прозрачными младенцами,

а внутри младенцев цветочными роями

кружатся, беснуются души миров,

утраченных навеки.

место для родины

осень: идеальное место для родины —

полуразрушенное, густое, кряжистое.

пустырь заброшенной стройки,

заросший великолепным бурьяном,

украшенный обморочными лестницами в небеса —

незавершенными, несовершенными, как стихи юности.

и кусками бетона с ржавыми хрящами арматуры.

с патрулями из глазастых ностальгических псов,

застрявших между истаивающей любовью к человеку

и прогрессирующей верой в волка.

там нет ни политики, ни культуры, ни разума —

сплошная первобытная самоволка.

там отваливаются за ненадобностью

широкие крылья – как у ангела, так и у химеры.

и тощие драконята пожелтевших кленов

едва пришпилены к гусиной коже пространства

черными булавками грачей —

всё держится на зверином слове.

и ветер-почтальон

слюнявит марки грусти – пустые сырые окна.

моряк

я валялся в постели:

выброшенный на берег моряк

после кораблекрушения каравеллы сновидений.

в объятиях белого демона на мятых простынях

вспоминал наш случайный роман

на тридцать четыре страницы.

вот ты тащишь меня в бушующий сад.

«не люблю я шпанку», а ты смеешься и клейко целуешься,

дегустируешь страсть перед скрытой камерой августа

(утопает в кустах крыжовника и малины) —

так моллюск заигрывает с ловцом жемчужин.

наши тела сомнабулично выходят из берегов —

загорелые реки с редкими шрамами

и родинками топляка, с жадными притоками пальцев,

с изысканной бледностью там, где нельзя.

и волны ласки и нежности щекочут ступни – пшшшшшшь… твоя изящная ножка

с накрашенными малиновыми ногтями

похожа на ветку сакуры – «да брось, не смеши».

и впиваешься звериным взглядом в мое лицо,

как девочка пальцами в шею пожарника,

когда он выносит ее из окна восьмого пылающего этажа

на седьмые небеса…

но и это прошло.

последний день помпеи, да и наш последний.

ты недовольно рассматривала горизонт,

точно грязь под ногтями

(дачный поселок – нашествие толстых наполеонов

в треуголках крыш), а я повернулся к тебе тишиной,

и тишина зашуршала лебяжьими крыльями,

почерневшими мумиями подсолнухов, как в октябре.