Близко, но далеко

В некоторых домах жили люди, и я думал о том, что у каждого из них есть миллион историй, о которых еще не написаны книжки.

Так и дни бегут, как эти деревни.

Не знаю почему, но в такие моменты особенно грустно. Казалось бы, получай удовольствие: холодные ли, жаркие ли дни – это часть твоей жизни. Понятно, что временами она – дурацкая, но в целом в ней единственной заключены те хорошие моменты, которые не забудешь и после смерти. Я знаю это, я понимаю, что необходимо радоваться мелочам и получать наслаждение даже от раскалывающегося под ногами льда, но вот, хоть убейте меня, не получается.

Мы понапридумывали миллиарды гаджетов и приложений, чтобы не раскисать в бытовухе, но в итоге еще больше вгоняем себя в никчемные пресные пластиковые радости жизни, от которых грустно до тошноты. Что-то не то выбрали, где-то не там свернули. В какой такой момент и в каком таком месте мы проспали нашу остановку? А как бы мы чувствовали себя сейчас, если бы не проспали и вышли? Почему купили билет в один конец и потеряли желание вернуться назад и отправиться в путешествие снова?

Я снял ботинки.

Лег не раздеваясь на узкую нижнюю полку и закрыл лицо спортивной газетой.

Была усталость. Думал, отчего бы это, и потом понял, что совсем это и не усталость, а банальное разочарование. «Тупняк» называли такое состояние пацаны со сторонки.

Утром я кое-как дополз до Павелецкого вокзала и сел в «Аэроэкспресс». Через два часа, зарегистрировавшись на рейс Москва – Берлин, я пил кофе в кафе на втором этаже и читал Кеннета Славенски.

Скучный текст о жизни Сэлинджера. Оказывается, молодой и еще никому не известный писатель очень любил некую Уну О'Нил. А она ушла от него к старому и богатому Чарли Чаплину. Наверное, поэтому Холден ненавидел кино.

– Что-нибудь будете? – спросила официантка.

– Принесите какой-нибудь быстрый салат, пожалуйста!

– Быстрый – Усэйн Болт. А салат – не очень, – сказала она.

Пустая чашка кофе уныло торчала на столе. Будто и не было беспечных солнечных деньков в ее кофейной жизни.

Расплатившись, я пошел в туалет. Уборщица-таджичка, увидев своего земляка, писающего в писсуар, затеяла с ним ненавязчивый разговор:

– Салам! Как жена? Как дети?

Я ждал, когда она, наконец, уйдет.

– Опустите подлокотник! – стюардесса деликатно толкнула меня в плечо.

Я пару раз переслушал бичбойзовскую We got beaches in mind. В пустой голове только и остались эти пляжи. Перекинулся парой фраз с девушкой, которая сидела слева.