Записки с Белого острова

Те, у кого косухи, разделились на два лагеря. Первые отважно ходили в косухах и героически стучали зубами. Вторые носили куртки, но свободнее себя не чувствовали. Ещё вопрос, что лучше: мёрзнуть или снять вторую кожу с себя.

На Потёмкин я ходить перестала. Почему-то совсем не хотелось туда ходить.

Вместо этого я позвонила Стасу и Феде-ботану и позвала на пустырь.

– А как же твои крутые друзья? – спросил Стас.

– А ну их, – ответила я. – Вы родней.

Федя-ботан зашёл за мной, вместе мы зашли за Стасом и отправились на пустырь.

Пустырь он только условный: настоящих после застройки уже не осталось. Кто-то из писателей придумал цвета для флага: белый, чёрный и серый – небо, лес и снег. В нашем случае это небо, серый пустырь и чёрный асфальт кругом. В ней Большой Женя живёт.

– Вот скажите мне, – обратилась я к нашим. – Почему Катя? Она ж попсовая.

– Значит, он сам попсовый! – ответил Стас.

– Значит, – ответил Федя-ботан, – твой хайрастый принц ещё впереди. С нормальным вкусом и в футболке Арии.

Навстречу нам шёл Хурманян. Поравнявшись с нами, он сделал назидательное лицо и сказал:

– Когда из Арии ушёл Варшавский, это уже не Ария[2 - Дмитрий Варшавский – вокалист группы «Чёрный кофе». Из Арии на тот момент ушёл Валерий Кипелов.] .

Хурманяну всегда есть что сказать.

Сила Варшавского

Я защитила проект и села с пятёркой и довольным видом. Шёл английский.

– Я на каникулах на дачу поеду, – объявила Катя. – А там, может, ещё с кем-нибудь замучу.

– Это как? – спросила Тая.

 – А с Никитой всё, что ли?

– Почему всё? Не всё. У наших с дачи так принято. Один парень тут, другой на даче.

– Девочки! – Нелли Сергеевна взлохматила бордовую причёску до потолка. – Стоп токин!

Тая подняла брови. Мара медленно взяла ручку и включила-выключила её пару раз. Я начала писать упражнение.

На переменке Мара куда-то ушла. И на следующем уроке сказала:

– Всё. Готово. Я сдала Катю Андрею.

– А он что?

– А он предупредил её. Что пусть бросит Никиту по-хорошему.

Иначе на концерте 22 февраля он выйдет на сцену и её опозорит.

– Как? – спросила я. Мара пожала плечами.

– Понятия не имею. Но опозорит. Не сомневайся.

* * *

22 февраля мы пришли нарядные. Я в белой майке и чёрной рубашке в роли пиджака, а Неотмиркин сделал хвостик.

Катя готовила песню. Раньше она играла на фортепиано по несколько часов в день: собиралась учиться на дирижёра. Потом плюнула и переключилась на мехмат. Но её нежный голос остался.