Записки с Белого острова

– Да, – заметил дедушка Женя, – ты точно начинаешь портиться.

– Дедуль, – сказала я, – я очень сильно тебя люблю.

Дедушка долго на меня смотрел.

– У тебя есть листок? – спросил он.

Я вынула из принтера стопку и нашла такой, где не было ни маминых интервью, ни моих вурдалаков.

Дедушка разгладил листок, взял ручку, зачем-то ткнул её себе в кончик языка и нарисовал качели-лодочку.

– Вот тут, – сказал он, – маленькая любовь, а тут большая.

Он нарисовал два сердечка: маленькое на том конце качелей, который качнулся вверх, а на другом конце, на земле, – в два раза больше.

– Так вот, это маленькая любовь. Она лёгкая и всегда улыбается.

У маленького сердечка появилась весёлая рожица и круги на щеках. Видимо, румянец.

– А это, – продолжал дедушка, – большая любовь. Она тяжёлая, и все от неё страдают.

У большого сердечка рожица получилась грустной. Я взяла у дедушки ручку и пририсовала сердечку пластырь на лбу.

– Вот-вот, – сказал дедушка.

– Ну а если на самом деле всё не так? – спросила я.

Дедушка задумался.

– Может, – ответил он. – Но вот этому надо ещё научиться. Никто этим не владеет смолоду. Сначала будут шишки и синяки. Вот как тут, – он показал на пластырь, дорисованный мной. Показывает дедушка почему-то средним пальцем, и я стараюсь не засмеяться в ненужный момент.

– Алинька, – сказал он, – я пойду.

Он ушёл домой к бабушке. Я осталась с Олегом и двумя сердечками наедине.

* * *

На следующий день с нами была Катя Шустрикова из нашего класса.

– Что она тут делает? – спросил Егор. – Она ж попсовая!

– Она с нами, – ответили Мара и Андрей.

Следующие три дня я не гуляла: готовилась к проекту по английскому. Когда пришла на Потёмкин, Катя Шустрикова сидела у Никиты на коленках.

– Ты чего пришибленная? – спросил у меня Андрей.

– Кофе перепила, – ответила я.

– Сколько ложек кладёшь?

– Сегодня три, а так две.

Андрей засмеялся.

– Ты долбанулась? – ласково спросил он. – Мара и то полторы кладёт!

– Ладно вам, – сказала я. – Домой пойду. Здесь душно. Во всех смыслах.

– Ы, – заметил Егор. – Да, циклон какой-то. По радио говорили.

* * *

Настал февраль. Я таскала колючий коричневый свитер: он хоть и не чёрный, но немного роднил меня с толкинистами.