Как закалялась жесть

– Знаете, что такое «первач»? – спросил Борис Борисович, с хитрецой оглядев общество.

– Самогон, полагаю, – ответила Эвглена Теодоровна, отхлебывая из чашки.

– Первач – значит, свежезаваренный чай. А вот вопрос посложнее: когда первач весь выпьют и спитую заварку снова заливают кипятком, как этот, с позволенья сказать, напиток называется?

– Вторяк, – буркнула Елена. – Я тоже иногда хожу в общагу.

– Неправильно, милая барышня. Вторяк – это когда спитую заварку используют по третьему разу. А второй раз называется «первач свежёванный».

Гувернер взял печенье и разломил его пополам. По форме оно было похоже на букву «S». Именно такую форму имеет Гранд-канал, если посмотреть на Венецию сверху.

– Остроумно, – сказала Эвглена Теодоровна, не скрывая зевка.

Борис Борисович заткнулся…

Пили чай с бергамотом. Из мейсенского сервиза. Специфический цветочный аромат витал над столом. Печенье было высыпано из пакета в вазу: настоящее венецианское печенье, которое готовят только в Венеции, на островах.

Причем продают там же, на островах, даже в материковой части города его не купишь. Доставили эту диковинку самолетом – знакомые матери. По вкусу оно напоминало курабье, только было тверже.

– Так ты не передумала? – спросила Эвглена Теодоровна у дочери.

– Пойду, – твердо ответила Елена. – Когда ты меня еще из дому выпустишь, пусть даже на оперу.

– Завтра в школу выпущу. Силком вытолкаю, если сопротивляться станешь, – мать мило улыбнулась: пошутила.

 – Но я хочу тебя на всякий случай предупредить, дорогая моя. Наши с тобой вчерашние разговоры не закончены.

– Сегодняшние тоже, – парировала Елена.

Эвглена Теодоровна повернулась к гувернеру.

– И вам я хочу напомнить, уважаемый. Все ограничения, наложенные мной на эту особу, остаются в силе.

30.

Музыкант Данила пел, вернее, голосил во всю глотку, – наверное, чтобы заглушить страх:

…Проклятый мир, жестокий мрак,

он жизнь опутал, как паук,

он враг всего, он лютый враг —

реальный мир, источник мук…

Инъекцию сомбревина делала Эвглена.

Повар-китаец крепко держал руку пациента. Прежде чем уйти в отключку, студент Гнесинки успел-таки дошептать куплет из своей странной песни:

…Ты знаешь сам, ты испытал

и мерзость слез, и сладость драк.

Семнадцать лет тебя пытал

реальный мир, жестокий мрак…

После чего был благополучно увезен в операционную; там закипела работа.

А палата – вновь полупуста.