Иисус на Русской равнине, или Иррацио

– Ага, Спас! – подхватил Почечуй, – яблочный или медовый? Может, ореховый?

– Пусть он скажет, – настаивал Ганс.

– Ну, и кто ты? – хмыкнул Шибай.

– Скажи им, – сжал зубы Фёдор.

– Я Иисус Христос.

Мужики перестали жевать.

С минуту все просидели не двигаясь.

– Ну, всё, я пошёл, – заявил Коробок. – Я в этой комедии не участвую…

Он вышел на крыльцо, хлопнув дверью.

– Извиняюсь, если чего не понял, – поднялся Ганс, – пойду-ка и я до дому.

За ним потопал Шибай, и закрыл за собою дверь.

– Фура-то моя, боюсь, кабы не свихнулась баба, – заговорил Почечуй, – уж такая мирная, послушливая, куда что делось… Домой-то придёшь? – обратился к брату.

Между братьями установились, с давних лет ещё, своеобразные отношения: в доме последнее слово было за старшим Опушкиным, а вне дома наоборот.

Фёдор мотнул головой – не приду.

– Ладно, коли такое дело… – Почечуй отделился от стола, и, что-то бурча под нос, вышел из бани.

Они снова были вдвоём.

– Обиделись мужики, – констатировал Фёдор.

– Это ничего, – сказал Иисус.

– «Всему своё время», да? – напомнил Фёдор.

Он набулькал по кружкам квасу.

– Верно, – сказал Иисус.

– В Евангелии Иисус первым делом шёл в синагогу, то есть, по-ихнему, вроде храма считалось, – Фёдор спросил таки о том, что, видно, засвербело в нём при виде выходивших из храма односельчан. – А ты чего-то не торопишься туда совсем, или тебе синагога нужна, а не православный храм?

– В синагоге мне делать нечего, там Бога нет.

– А в наших православных?

– Не в каждый Дух Божий входит.

– А в галелеевской нашей?

– Если бы ты был утром в церкви, я бы пришёл туда, но ты был занят иным на пару с братом. В храм я приду, не переживай, всему своё время, Фёдор…

Между тем, покинувшие баню мужики стояли у магазина.

– Да какой он Христос, дурью мается! – говорил Коробок. – Тоже мне…

– Пусть себе поиграется, пока не надоест, – говорил Почечуй.

– А ты уверен, что это Назар?

– А кто ж ещё? Меня знает, Федьку знает, прямо к нам в дом припёрся!..

– Я думаю, Назар бы не стал дурью маяться, – говорил Ганс. Не такой он.

– Шибай, а ты как думаешь? – не унимался Коробок.

– А никак! – сплюнул Шибай. – Если он в натуре Иисус, так это и так поймут, а если нет, тогда не знаю, может, ещё какой крендель-шпендель…

На том и расстались.