и звук, и отзвук: из разных книг

Куда хватил! Чиновник бедный,

в кругу своих чиновных дел

томимый скукой кабинетной,

запечных сказок захотел?

Так вот она, твоя морока,

твоя дорога, дуралей:

ищи, как говорится, Бога

в себе самом, да слезы лей,

да простодушно жди у моря

погоды с первым комаром,

да мыкай счастье или горе

с терпеньем, равно и с добром.

А если дождь без передышки,

то кто же в этом виноват?

Едва забудешься –   все шишки

тебе на голову летят.

    1964

* * * («Начальник милиции вышел в отставку…»)

Начальник милиции вышел в отставку.

Как после болезни идет на поправку:

пьет с ложечки, смотрит семейные фото,

пока не осилят хандра и дремота.

Вот, поднятый гимном, едва не спросонок

он шлепает в белых казенных кальсонах.

Потом, не по букве служебной науки,

на них надевает гражданские брюки.

Потом, расправляя за поясом складки,

на воздух выходит. Глядит: всё в порядке.

Вот, чиркая спичкой, садится на лавку.

Он здесь размышляет. Он вышел в отставку.

Весомые даты… Высокие вехи…

Висят в гардеробе былые доспехи.

Но жизнь прожита –   ни почета, ни славы,

лишь хваткая память: статьи да облавы,

конспекты основ да разносы в дежурке,

да злые окурки, да шнур в штукатурке.

А жил он, по совести, не без приварка,

закону служил, как овчар и овчарка,

да боком выходят его аппетиты:

и овцы не целы, и волки не сыты.

Ну хватит! – он в лавку воткнул папиросу.

Чего рассуждать! – он берется за прозу,

за тяпку берется –   окучивать грядки.

– Как жизнь? – говорю.

– Ничего. Всё в порядке.

    1961

Попугай

Мой удел невелик. Полагаю,

мне не слышать медовых речей.

Лучше я заведу попугая,

благо стоит он тридцать рублей.

Обучу его разным наукам.

Научу его всяким словам.

На правах человека и друга

из него человека создам.

Корабли от Земли улетают.

Но вселенская бездна мертва,

если здесь, на Земле, не хватает

дорогого для нас существа.

Друг предаст, а невеста разлюбит,

отойдет торжествующий враг,

и тогда среди ночи разбудит

вдохновенное слово:

– Дур-рак!

Что ж, сердись, если можешь сердиться,

да грошовой едой попрекай.

Бог ты мой, да ведь это же птица,

одержимая тварь –   попугай!

Близоруко взгляну и увижу:

это он, заведенный с утра,

подарил мне горячую крышу

и четыре холодных угла.

Так кричи над разбуженным бытом,

постигай доброту по складам.

Я тебя, дуралея, не выдам.