На неведомых тропинках. По исчезающим следам

– Тогда не будем отвлекать. – Пашка с сожалением отвернулась от алтаря и легонько толкнула Мартына. – До заката как раз успеем в Подгорный.

Целитель заморгал, словно пробуждаясь от сладкого сна, в котором продолжала литься кровь и слышались стоны. Не будь с ними человека, они бы остались.

Змея слышала стук моего сердца, чувствовала панику, загнанной птицей бьющуюся в моей голове. Она знала, как хрупко человеческое самообладание. Если сорвусь и побегу, они не смогут противиться инстинктам, они кинутся за добычей.

Не исключено, что целитель и явидь присоединятся к охоте. Именно поэтому меня так долго не пускали в filii de terra. Дети контролируют себя куда хуже взрослых, а я так долго училась не быть добычей, не чувствовать себя ею.

Но иногда даже этого было мало. Как сейчас. И Пашка отступала, а закинувший на плечи рюкзак целитель следовал за ней. Пусть с сожалением. Это было сродни оттаскиванию падальщика от свежего трупа, тяжело и бессмысленно. Но именно эта бессмысленность и происходила.

Никогда этого не забуду, потому что дружба – это не всегда бой плечом к плечу, это еще и отступление, тогда как хочется искупаться в крови.

Я вспомнила восторг, когда лезвие входило в тело бессмертника, вспомнила теплую искру жизни, перетекающую в руку из атама. Сердце сладко заныло. Отчасти я их понимала, и это пугало.

– Вы идете в Подгорный? – Хорошее настроение старосты испарилась вмиг.

– Да, – парень снова раскрыл книгу, – Тур Бегущий провел ночь и там.

– Святые, – улыбка старосты превратилась в гримасу, – вы смеетесь надо мной?

Вопрос улетел в хмурое небо и остался без ответа.

Рука орола стала конвульсивно подергиваться, пальцы заскребли по алтарю, словно желая поцарапать камень. Внутренности орола лежали отдельно от тела, на лице не хватало части кожи, а он не умирал.

Земля и небо качнулись, но я устояла, хотя убежать захотелось сильнее, чем в переходе.

– Тогда мы можем помочь друг другу. – Взгляд голубых глаз палача переместился на Пашку, теперь он был серьезен.

– В чем? – Она говорила чуть насмешливо.

Я заставила себя не думать об алтаре. Не смотреть, а слушать.

– Двадцать часов назад, – стал рассказывать мужчина, – охотник загонял последнее лихо на сотню верст вокруг. Оба спустились сюда и столкнулись с оролом, – краткий взгляд на алтарь, – но от его крика растекся не защищенный амулетами чужак, а устаток лихого рода, шальной, необученный, его родители лишились голов еще в первую свалку с Видящим.