На неведомых тропинках. По исчезающим следам

Кто-то что-то сказал, кто-то засмеялся, кто-то застонал.

– Не зевай. – Пашка толкнула меня в плечо, указав на идущего вдоль линии круга целителя.

Я стиснула зубы и направилась следом, глаза то и дело возвращались к влажному от крови и дождя камню, к неподвижному телу на нем. Палач переступил соляную черту, перекинулся парой слов с седоватым старичком в клетчатой рубашке, хлопнул по заду замешкавшуюся женщину. Высокий мужчина с перекатывающимися под кожей мускулами, с темными волосами, пронзительными голубыми глазами и ленивой улыбкой.

На вид – чуть больше сорока, из той породы мужчин, что нравятся всем женщинам без исключения. Из тех, кто обладает первыми красавицами и заставляет таких, как я, кусать от зависти подушку.

– Рад видеть. – Палач протянул парню руку, от улыбки на его щеках обозначились ямочки, в чертах лица, в линии губ появилось что-то неуловимо знакомое, при взгляде на этого мужчину, мне вспоминался экран черно-белой «Радуги» и лица актеров. – Гости в Пустоши редки.

– Эээ. – Молодой целитель пожал широкую ладонь и отчего-то смешался.

 – Я… мы…

– Мы идем по следам Тура Бегущего, подвия с севера, – оттеснила пасынка змея.

– Низшие в помощь. – Улыбка осталась такой же безупречной, даже когда он посмотрел на меня.

– Вообще-то мы рассчитывали на вашу. – Пашка по-змеиному оскалилась.

– В своих странствиях, – Мартын торопливо открыл рюкзак, достал желтую тетрадь, – Тур бывал и у вас, – парень зашуршал страницами, – «Стёжка на двадцать дворов».

– Ну, уже давно поболе.

 – Мужчина поймал кинутое кем-то полотенце и стал вытирать шею, на мягкой светлой ткани оставались красно-кирпичные полосы. – Так что вы хотите от меня?

– Он останавливался тут на ночлег, может, вы знаете, у кого? – спросила я.

– Откуда? – Мужчина отбросил покрасневшую тряпку в сторону. – Я тогда еще не родился.

И в этот миг, когда улыбка палача стала нарочито сочувствующей, лежавший на камне орол шевельнулся. Вдохнул, хрипя, словно старый засорившийся пылесос, и заорал. Почти беззвучно, так же, как умирающий старик на Заячьем холме.

Мое сердце заколотилось, воздух никак не хотел наполнять легкие. То, что я видела, было за гранью понимания, за гранью добра и зла. Липкие кишки елозили по земле, собирая черную золу, а орол продолжал цепляться за жизнь.

Конечно, они об этом знали, потому и не торопились покидать лобное место. Сюрпризом это стало лишь для человека.

– У нас обширная программа, – то ли похвастался, то ли предостерег палач.