На неведомых тропинках. По исчезающим следам

Это Лидия? Уверена? Она из предвыпускного года и прекрасно контролирует инстинкты. К тому же, стяжатели не воруют друг у друга, они лучше других знают, чем обернется такой поступок.

– Уверена. Почти.

Пашка фыркнула, а я пояснила:

– С нечистью никогда ни в чем нельзя быть уверенной до конца. Но это она. Поверь.

– Верю. – Хранительница ускорила шаги.

– А я – нет. – Пашка скользнула вперед, на ходу меняя человеческий облик на звериный. – Ты в это веришь. Она верит тебе. Сплошной клуб по интересам. Мне требуется что-то посущественней.

– У Лидии созревание.

– Нет, она уже выросла… – Мила замолчала, сделав круглые глаза. – Ах, это созревание.

– Очередной этап взросления, через который проходят все. И я, и ты, и даже ты. – Я указала на растерявшуюся явидь. – Она влюблена. В первый, самый прекрасный и одновременно ужасный раз.

– Мартын, – догадалась Пашка.

– Да. Пропали вещи, которых касался парень. Вещи с его запахом: кеды, рубашка, карандаши, ручки, ноутбук. Я видела девочку в столовой, видела ее сжатые кулаки, слезы и сыпь на ладонях.

– Чертенок сказал, что Мартын смазал игрушку какой-то дрянью. Умный мальчик. – В голосе Пашки слышалась гордость.

Мы миновали ряды корпусов, на сей раз сложенных из красного кирпича, прошли полосу с редкими деревьями и густой изгородью из кустов, напоминающих шиповник и сирень, миновали запертую библиотеку. Я чувствовала приближение переходов, слышала дыхание безвременья, мы подошли вплотную к выходу из filii de terra. Но до того, как стежки лягут под ноги и уведут с земли детей, мы должны пройти сквозь череду невысоких курганов, напоминавших основательно заросшие крапивой кротовьи горки.

Только вот кроты размером с теленка в обычном мире не водятся. А в нашей тили-мили-тряндии – пожалуйста. Будь у нечисти красная книга, норников бы туда занесли, как исчезающий вид. Но пока звери занесены лишь в меню.

Солнце клонилось к закату, и в сгущающихся сумерках округлые лазы смотрелись черными ходами в бездну.

Кроличьими норами. По коже поползли мурашки, пришедшее на ум сравнение заставило передернуть плечами.

– Людей всегда пугает тьма, почему? – спросила Пашка. – То, что происходит при свете, не лучше того, что скрывает ночь.

– Может быть, – Мила пожала плечами, – неизвестность, таящаяся во мраке, страшит больше, чем волк, поедающий девочку под полуденным солнцем, – Хранительница остановилась у третьего по счету кургана, – но монстры в этой темноте еще маленькие.