Восьмой смертный грех

Я шапочно знал этого парня и всегда в глубине души подозревал, что рано или поздно он воплотит свои кроваво-мистические романы в действительность.

Так что менеджер отеля был готов к самому худшему. Но тогда ни он, ни я не догадывались, в какую именно историю мы вляпались.

– Уверен, – крикнул я. – И не думайте, мистер, что это были галлюцинации старого алкаша. О нет, я разглядел все в деталях. Я даже запомнил название, которое было написано на борту катера. Того самого катера, куда погрузились похитители вместе с девочкой.

– Отлично, – сказал менеджер и вздохнул. Ему явно не хотелось информировать полицию, но другого выхода не оставалось. В конце концов преступление произошло не на вверенной ему территории. – Сэр, если вы позволите, то я сам свяжусь с органами власти.

– Валяйте, – милостиво согласился я и добавил: – И прикажите принести мне еще чашечку кофе. Он у вас, как всегда, великолепен!

Реакция на мои слова не заставила себя ждать. Через пятнадцать минут я беседовал с милым и терпеливым представителем полиции, который первым делом попросил у меня автограф – для жены и тещи.

– Мистер Терц, мы очень вам благодарны, – сказал напоследок полицейский. – Мы забираем эту туфельку. Если она в самом деле принадлежит девочке, которая стала жертвой похищения, то эта вещица станет краеугольным камнем в расследовании. Советую вам расслабиться, мы сообщим вам, как только узнаем, кто же был похищен. Если вообще можно вести речь о похищении.

– Ну не о прогулке же по морю! – возразил я несколько запальчиво. Я пошел «расслабляться», как того и пожелал мне полицейский. На этот раз никакого алкоголя, я включил телевизор и стал смотреть церемонию вручения «Крылатого льва». Телефон был отключен, и я велел не беспокоить меня, даже если будет звонить сам великий князь. Посмотрим, как они выкрутятся из щекотливой ситуации и обойдутся без меня.

«Крылатого льва» вручили якобы моему представителю, что ж, не дали сорваться шоу.

Я так и заснул в кресле перед телевизором. Когда открыл глаза, было уже утро, и кто-то тарабанил самым нещадным образом в дверь моего номера. Я, проклиная затекшие руки и онемевшие ноги, согнувшись, направился к двери и распахнул ее.