Восьмой смертный грех

– Сэр, сожалею, что разбудил вас, – произнес менеджер отеля. – Однако представители полиции желают с вами побеседовать, причем как можно быстрее. Кажется, произошло страшное преступление…

– Я был уверен в этом еще вчера вечером, – сказал я. – Передайте господам, что я буду через пятнадцать минут.

Этого времени мне всегда хватало, чтобы прийти в себя после грандиозной попойки или постельной оргии. У меня было несколько секретов, как избавиться практически мгновенно от осоловелого взгляда, мешков под глазами и тяжести в мыслях.

Четверть часа спустя, одетый в светлый костюм, благоухающий одеколоном из последней коллекции Жана-Поля Готье, я предстал перед господами из полиции. Я специально водрузил на нос темные очки, чтобы полностью соответствовать роли великого Кирилла Терца – всегда подтянутого, сексапильного и улыбающегося.

Представителями полиции оказались в основном дамы. Было видно, что я – важный для них свидетель. Применив кое-какие примитивные трюки, я сумел расположить к себе леди, которые сначала держались, как следовательницы из КГБ.

– Мистер Терц, – сказала одна из них, когда я задал вопрос о том, что же все-таки случилось. – Это пока держится в тайне, хотя через день станет наверняка добычей журналистов, но… Но вы оказались правы, более того, похоже, именно вы были единственным свидетелем похищения дочери Денизы Ровиго.

– У Денизы украли дочь! – воскликнул я. Новость поразила меня, как шаровая молния. Денизу, эту очаровательную пустышку, которая, если приложит определенные усилия, скоро станет «суперстар» в Голливуде, я знал по нескольким французским фильмам.

Точно, у нее есть дочурка, маленькая копия ее самой…

– Да, ее дочь, трехлетняя Тереза Ровиго, похищена вчера вечером, – сказала полицейская дама. – Это просто ужасно! Госпожа Ровиго сейчас переживает нервный срыв, но бонна девочки, которую похитители усыпили и связали, детально описала нам, во что была одета малышка. Та туфелька, которую вы показали… Она принадлежит Терезе!

– Значит, я действительно видел, как эти нелюди украли ребенка, – сказал я в потрясении.

Я никогда не испытывал особо нежных чувств к детям. Своих детей я практически не видел, и они давно уже перестали быть таковыми в узком понимании слова. Дети кричат, пищат, требуют времени, денег и не дают как следует развлечься. Однако в последнее время я вдруг стал ощущать потребность взглянуть на своих внуков, по причине же напряженных отношений с моими дочерьми и сыном это вряд ли произойдет.