Приморская элегия

Однако, из-за скудости словарного запаса «пропагандист» ограничивал собственную агитацию рамками усеченных вариантов русских народных сказок типа: «Курочки – рябы» и «Колобка».

Чужеземцы слушали с большим вниманием рассказы советского бойца, не понимая ни единого слова из его повествования. Причина была в том, что сам «агитатор» не знал, как будет по-английски «колобок» или «курочка-ряба», и как объяснить иностранцам, что же это такое.

Из Санькиной агитационной речи выходило, что вовсе, не яичко снесла ряба, а что-то абстрактно непонятное не доступное восприятию союзников.

Колобок у него, и вовсе был загадочным самопередвигающимся шаровидным объектом, неизвестного происхождения, чем вводил в справедливое заблуждение добросовестных слушателей, недоумевающих, как его могли изготовить пожилые люди.

Однако на лицах иноземцев была заметна заинтересованность. Правда, они не догадывались с какой целью им предлагался рассказ солдата.

Во время подобной Санькиной «агитационной пропаганды» Артур катался по земле от смеха.

Тот не обижался на друга. Ведь они оба понимали, что валяют дурака.

Политрук-избач не мог знать, о чем повествует его боец перед дружественным союзническим военным контингентом, по причине полного непонимания английского языка. Австралийский командир по той же самой причине – не понимания русского.

Почти два трудных военных года, наполненных радостью наступления, горечью поражений и отступлений, вместе со всеми честно и самоотверженно выполняли друзья свой воинский долг.

Один защищал свою Родину, второй исполнял интернациональную повинность.

За все военное лихолетье они никогда не расставались. Даже в атаке всегда шли рядом, прикрывая друг друга от огня. Их дружба настолько скрепила обоих, что каждый из них уже не может представить свою жизнь, без другого.

Постоянное общение с австралийским товарищем дало Санька возможность не только свободно разговаривать на его родном языке, но и довольно сносно производить письменные начертания, правда, с большими издержками в грамматике.

Артур в свою очередь так же проявил довольно резвую прыть в овладении русского произношения, и в его начертании. Теперь друзья, дурача товарищей по оружию, с той и другой стороны могли изъясняться на любом для них языке. При этом получалось это у них вовсе не обидным для товарищей, а напротив, очень даже забавным.

В бою, словно Господь оберегал их обоих: не ранены, не погибли в этой нечеловеческой мясорубке.