Просто жизнь

Боялась, чтоб толпа не задавила брата,

В глазах стоял у мамы страх.

Теплушка, весь соломой застеленный пол,

В углу буржуйка и параша наготове,

Там тридцать человек, пылища там над головой,

И женский плач, и вой в сопровождении конвоя.

Эх, Сталин, Сталин! Друг-отец народа.

Как позаботился о женщинах и о детях своих,

Какие карточки в пути, еды ведь нет запаса,

А кушать детям надо, не попросишь у чужих.

Мороз под сорок, а в теплушке – толкотня и духота,

Колесную чечетку отбивая, на путях качаясь,

Наш паровоз семью куда-то вез тогда,

Как черепаха, к цели продвигаясь.

Проедет пару километров, стоп – стоит

Тут воинский везет зачехленные пушки,

Стоит часами, свистом выпуская пар,

Наш путь – аж в восемьсот, а это не игрушки.

Четыре ночи-дня потратил на дорогу,

И высадил на землю нас: Стерлитамак,

Ну, сотенка обтрепанных домишек,

И степь замерзшая – не жизнь, а мрак.

Через часа четыре дровни подкатили,

На сено мама положила чемодан,

И в будущее беспросветное мы покатили,

Хотя за это прошлое я жизнь отдам.

Михайловка – приехали. Трубой дымок,

К земле дома, как панцирь черепаший,

Домишки нищие, теперь здесь жить,

И мама мучилась, как жизнью жить тогдашней?

Кругом промерзшая до хруста степь,

Ковыль качается под ветром, нагибаясь,

Уж вечереет, за дровнями парочка волков,

Бегут легко, не напрягаясь.

Приехали, калитка заскрипела и открылася.

Хозяйка встретила – Анютой называли,

Собака рядом с нею одноглазая стоит,

Мой друг потом, собаку «Верным» называли.

Ну что! Вот сени, а потом изба,

Я помню, без еды заночевали, стужа.

В сенях ведро воды, чтоб пить и есть,

А что с Анюты взять – двое детей, без мужа.

Проснулись рано, мама в сельсовет

Пошла устроиться на проживанье,

Потом пришла, краюха хлеба, просо на обед,

С Анютою нашли мы полное взаимопониманье.

И потекли деньки до самой до весны.

Наш Верный тем, что оставляли по нужде, питался,

Преподавала мать за трудодни,

И черный хлеб нам все же доставался.

Война, глухая степь, всех мужиков забрали,

А волчьи стаи в голодень и ледь

Так обнаглели – всех собак сожрали,

И нас могли через забор – здесь надобно смотреть.

Но Бог велик – дал до весны дожить,

Мне восемь и четырнадцать уж брату,

Мы мужики, нам надо хлеб добыть,

Чтоб маме легче – в пище не было нам недохвата.