Просто жизнь

Из казахстанских немцев, немцев из Поволжья,

А в головах коровы, овцы, баранье – сплошной туман.

Но, как глава семьи, решение я принял быстро,

Сдать документы – сверхзвуковую скорость обогнать.

В Ганновер к Херману – немедленно отсюда.

Скорей обратно на свободу удирать.

Вот встретились – объятья, чай и кофе,

О предстоящей жизни надо все прознать,

В отельчике мы сняли комнатушку,

И удивительных событий стали ждать.

А в восемьдесят первом – страшный кризис разразился,

Жилья в Ганновере не прибавлять.

Три пятьдесят в апреле доллар стоил,

И я, давай накопленные денежки менять.

Прошли деньки, и в замечательном районе

Квартиру солнечную сняли, просто благодать,

Прекрасную в кредит купили мебель,

И зажили, как Боги, ну ни дать, ни взять.

Затем я приступил к лечению Хермана,

а случай необычный.

И доставлял меня к нему наш маленький автомобиль.

Все повторилось, случай ведь возможный,

Меня он снова в жизни подхватил.

С фамилией моей, да с опытом, с руками,

Скажу я искренне – мне очень повезло,

Чисто немецкая фамилия – я Фингер и почти ариец,

А что на треть еврей – так это ничего.

И через много лет я точно понял,

Работай честно, прилагай талант к мечте,

Теперь я знаю, несмотря на все невзгоды,

Могу достать работу даже на Луне.

Прошло шесть месяцев со дня приезда,

Квартира, мебель новая, автомобиль – плати.

А деньги, на которые живем, так быстро тают.

Казалось, скажем мы Германии последнее «прости».

Хоть пациенты были, мне нельзя по-черному работать,

Обязаны быть признаны – поставлены «на социал»,

Ассоциированы в обществе должны мы быть официально.

И если этого не будет, то Германию во сне видал.

Поехали во Фридланд, я был неизвестностью измучен,

Хромой к нам вышел немец, вежлив, не отнять,

И, что еврейка ваша мать, мне разъяснил с улыбкой,

Сказал, что, как своих ушей,

немецких паспортов нам не видать.

А все те люди, что бродили раньше по дорожкам,

Давно уж признаны, даны им медицина, социал,

Вот тут я не на шутку испугался, бедный,

Решил, что окончательно от поезда отстал.

Мне кажется, что хромоногий —

русский немец – полицаем был,

Что мать моя еврейка – так пришлась ему по нраву,

И тот отказ признать меня я абсолютно заслужил,

Наверно, занимался выдачей евреев на расправу.

Теперь о сыне – ведь в Германии почти немым он был.