Просто жизнь

Как говорят, «господние пути неисповедимы»,

Земля ведь держится на трех китах,

Синьор Зампери, Альдо Брокиери не проплыли мимо,

А третьего представить мы могли, но только лишь в мечтах.

Не надо ныть, не говорить нам «Ах!»,

С нуля немецкий немцу изучать потрясно,

К тому же, собираясь, зеркало разбили в пух и прах,

И оказалось, что разбили мы напрасно.

Хотя на этот раз мы были поумней.

Тряпье не покупали – позабыли,

И самолет на этот раз летел потяжелей,

Пятнадцать тысяч долларов, три языка мы увозили.

Мы прилетели в Лондон, ждал другой нас самолет.

Такая маленькая старенькая кроха,

И вот когда он разбежался и пошел на взлет,

Все поняли, сейчас нам будет плохо.

Он еле-еле оторвал свой нос от полосы,

На сотню метров, как колун, взлетел едва ли.

Две стюардессы к пассажирам тихо подошли,

Багаж немедленно тащить на «нос» нам приказали.

Он стал вдруг оседать на старенький свой хвост,

Турбины с визгом страшным скрежетали,

Вибрация пронзила всех и вся насквозь,

И пассажиры к Господу губами зашептали.

И вытянул он все же, «сукин сын», оставил жить,

Благодаря полтыще с лишком килограммов,

Которые успели к «носу» подтащить,

Но всех спасла, конечно, «наша пара чемоданов».

Жизнь VII часть

И вот Берлин – таможня: «Что у вас с собой?

Наркотики, оружье, денежки на проживанье?»

Предъявлен паспорт «нансенса» – вперед, огонь!

«Ауфвидерзеен», «гуд бай», таможня, до свиданья.

Мы тут же в визовый отдел летим,

И по-английски сразу там растолковали:

В Америку мы возвращаться не хотим,

И чтоб немедленно нас немцами признали.

А немцы – радостный и юморной народ,

Такой же, как и мы, все понимали,

В тюремной камере, вместо отеля – все наоборот,

А утром на анализ кровь, мочу сдавали.

Затем нам сообщили, что с анализами все «о кей»,

По пачке сигарет и по конфетке дали,

И попросили в сборный лагерь поскорей,

Затем, чтоб в этом лагере мы документы сдали.

Опять на самолет, на этот раз – в Ганновер,

Теперь нам лагерь «Фридланд» надо поискать,

На электричку, и вперед за новой жизнью,

А от Ганновера поездка где-то восемьдесят пять.

Идем – дорожки длинные, то здесь, то там бараки,

И чем-то от Освенцима попахивает там,

А после всей свободы, что в Америке видали,

Смиряться с рабской ситуацией придется нам.

Здесь толпы всяческих людей шныряют по дорожкам,

На лицах омут, а в глазах один дурман.