Хангаслахденваара

На душе становилось хорошо и радостно от весёлого лая дворняги у подъезда, от вида голубя, севшего на подоконник, от звучащей из проезжающего автомобиля знакомой песни. Он каждой клеткой своего организма наконец-то осознал смысл стихов Виктора Цоя: «если есть в кармане пачка сигарет, значит – всё не так уж плохо на сегодняшний день» – всё верно, даже пачка сигарет в кармане в то время могла сделать его счастливым.

Он радовался тому, что остался жив. Он радовался окружающему МИРУ, – сразу в двух значениях этого слова, – потому что свежи были воспоминания о том, что окружало его тогда, когда он молился под ураганным огнём, прося чуда.

Ему было с чем сравнивать – он видел два мира, существующих параллельно и независимо друг от друга. Они, эти миры, были абсолютно разными во всём – в пейзажах, в запахах, в ощущениях, в эмоциях. Люди в них тоже были разными, как любовь и ненависть, как небо и земля.

Как жизнь и смерть.

Как мир и война.

Александр наслаждался жизнью, удивлялся ей, словно заново родившись на свет.

Вскоре он влюбился. Далее – всё по обычному плану: свадьба, дети, работа, домашние хлопоты. Будни, рутина.

Чаще и чаще он замечал, что начинает действовать в жизни, словно на войне, будто ведя бой с каким-то неведомым противником. Ответственность за семью, за благополучие родных и любимых людей привела в движение, начавшие было ржаветь, инстинкты и навыки. За любое дело, касающееся благополучия семьи, Саша брался как за выполнение боевой задачи, как будто вопрос стоял – сделать или умереть.

Ловя себя на этом, Саша в первое время улыбался и качал головой: надо же, никак не удаётся избавиться от старых привычек!

Но спустя несколько лет снизошло озарение – это не старые привычки, это новая, казавшаяся счастливой и безмятежной жизнь включает позабытую боевую программу в мозгу! Почему она срабатывает? Значит, как говаривал незабвенный Гамлет, «не всё ладно в Королевстве Датском»?

Не всё. Озарение есть понимание, и Саша с ужасом и болью понял, что он снова оказался брошенным в бой.

Он вновь находился под шквальным огнём, пытаясь пробраться к намеченной точке, глотая слёзы и обливаясь потом, напрягая онемевшие от напряжения мышцы.

Всё чаще и чаще, возвращаясь домой, он замечал, что губы его искусаны до крови. Когда он искусал их? Он не помнил. Он помнил лишь, что вкус крови на губах постоянно сопровождал его в те давние дни, когда утром он не мог гарантировать, что будет жив вечером.

На этот раз его грудью прикрылась семья.