Хангаслахденваара

Правильно, чёрт возьми – произойдёт всего лишь «смена декораций», внутри ничего не поменяется: пустота, бессмысленность и тоска останутся на месте.

И вся эта бесцельная круговерть, ненужная суета и интрижки, романчики и скандальчики, пьянки и похмелье, осточертевшие до спазмов в кишечнике лица, заученные наизусть дежурные фразы этих осточертевших лиц – всё будет продолжаться до тех пор, пока вдруг в один непримечательный день само не прекратится по независящей от Александра Ивановича причине. По причине его смерти.

Вероятно, именно поэтому Саше и не хотелось ничего менять в своём жизненном укладе – он торопился умереть. Он страстно желал закончить бесцельный бег по надоевшему кругу, из которого не видел иного выхода, кроме как в Смерть.

В непредсказуемую ПУСТОТУ.

Порой Саша удивлялся, вспоминая те времена, когда под градом пуль, оглохший от близких разрывов мин и ослепший от разъедающей глаза бетонной пыли рухнувшего поблизости здания, он молил Бога сохранить ему жизнь, отвести Смерть и помочь вернуться домой.

И чудо произошло. Он вернулся живым и невредимым, несмотря на то, что большинство людей, попавших вместе с ним в эту кровавую мясорубку, уже не могли похвастать тем же. Он вернулся и спустя какое-то время подзабыл свой страх, забыл слова молитвы, которую, испуганно захлёбываясь, бормотал (или кричал?) в пахнущую отработавшим тротилом и смертным ужасом землю.

Теперь Саша удивлялся, как мог он так страстно желать жить, любить жизнь и цепляться за неё? Каким нужно было быть идиотом, чтобы молить о несчастье и боли? Молить Бога о ниспослании постоянных мучений?

Уж лучше бы снайпер прицельно щёлкнул прямо в голову один раз, наповал, или разбросало бы точным попаданием снаряда рваные куски тела по всему переулку, – окровавленные руки, ноги, голова, задница, – и наступил бы конец неудачной повести под названием «Житие мое».

Такое состояние и мысли не появились внезапно.

После возвращения ОТТУДА жизнь у Саши складывалась вполне нормально и даже почти счастливо. В первое время он заметил в себе удивительную способность радоваться простым и, на первый взгляд, ненужным мелочам – тому, чего раньше вообще не замечал.