Город нерождённых детей

– А как придумывают себе имена? Они что-то значат?

– Обычно это слово, которое приходит тебе на ум, когда ты думаешь о себе как о ком-то существующем и уникальном. Понимаешь меня?

– Не совсем. Опять не молодец.

Я уже подумал о себе существующем в этом месте с этими душами, но тут оказалось так много слов, что я не услышал своего собственного. У Примана тоже так было?

– Кто-то приходит сюда не пустым, а храня какое-то слово. Его берут как имя.

– «Храня»… Как ты?

– Нет. Я был пустым. Я сам заполнил эту пустоту и стал Приманимус.

А хранишь ли что-нибудь ты?

– Сол… – начал я, вороша какие-то мысли, напрягся, стараясь вспомнить что-то, кроме пустоты. – Солфилиус.

– Солфилиус? – переспросил Приман, заглядывая в глаза юной душе. – Солфил, храни свое имя, и оно вечность будет с тобой.

– Но что значит «хранить»?

– Называй свою душу «Солфилиус». И твое имя отзовется во множестве душ.

– Добро пожаловать, Солфил, – отозвались многие голоса. – Это Кэлестис портум.

С каждым шагом по дороге появлялись новые слова: город, квартал, тропа, лестница, окно, арка, стены, разные вещи.

Так много слов, и к каждому можно прикоснуться. И все они для того, чтобы вокруг не было места одиночеству. Ведь каждая душа приносила с собой новое слово, и оно становилось частью живописной мозаики под названием Кэлестис портум. Так говорил Приман.

– Каждое слово – ключ к этому городу, потому что все эти слова заполняют одиночество. А слова появляются из ваших желаний. Так одиночеству не будет тут места.

Приман всегда беседует с кем-то. Часто со многими сразу. Они собираются вокруг него, чтобы услышать то, чего не знают, и наполнить новыми словами свою обитель. Каждая душа имеет обитель – место, где собраны все слова, которые ей известны. Так рождались неповторимые кварталы города с множеством слов и вещей.

Больше всех за словами гонялся Солфил. Он начал строить свою обитель с «дороги», «фонаря», «света» и добавлял туда всё, что узнал. Так там появились скамейка, беседка с колоннами, высокие бордюры, стены с парапетом, даже крошечный воздушный замок.

Солфил всегда ходил в другие кварталы и узнавал от его обитателей новые слова, которые потом пристраивал у себя, плетя свой неповторимый узор вроде бы из тех же понятий.

Единственное слово, которого не было ни у кого, и которое все, тем не менее, знали, это «одиночество». Никто его не произносил. На это решался только Приман в разговоре с новоприбывшими, но тут же вытеснял его другими словами.