На Черной реке

Назвать по имени-отчеству ровесника, с которым давно уже «на ты», было доступной для нее формой флирта. В Татьяне было плохо то, что на ее природном лукавстве и биологическом жизнелюбии провидение не удосужилось поставить надежного регулятора в форме фонтанной задвижки или штуцера. Татьяна могла смеяться там, где другие плакали, и там, где смеяться вообще неприлично.

– Так он же о своем говорит. Он пласты вскрывает. Он же не патологоанатом. Люди же погибли. – Осадил ее шеф.

– Люди? – изумилась Татьяна. – Это вы о ненцах-то? Хороши люди… ага… для меня люди – кто непьющий.

– Я пьющий, но не пьянеющий, Тань…

– Эх, Татьяна, не дошлепали тебя в детстве. – Погосов поднялся с кресла, но возмущение его было мнимое – скорее политкорректное, чем от сердца. Ему просто захотелось размять застывшие члены, взмахнуть большими руками, как птице, поднимающейся с гнезда. Он сделал несколько боксерских пассов в сторону Татьяны, что значило – а ну-ка быстро за дело.

– Пойдем к тебе, поговорим серьезно, – шепнул Андрей, толкая плечом дверь – руки в карманах, сутулясь. – А то эта сорока на хвосте разнесет. Какие думки? А что на двадцать первой разведочной? Она же в десяти верстах всего от этого чума? Когда те ненцы занедужили и стали друг друга к доктору на Толву таскать, они же мимо нее их возили…

– Там не знают. Или делают вид, что не знают…

– Во-во. – Погосов неласково зыркнул на проходившую по коридору Палеес.

– Так что там было?

А просто все было, Валерий. Погибло три брата – и один их двоюродный. Двое в ночь, третий под утро и четвертый вчера днем. Вчерашнего с того света тащил Толя Сидоров. Он опытный док, но, вишь ты, не смог вытянуть. Отобрала костлявая… А еще двое подохли на Ижме. И странно как-то – замерзли… Виданное ли дело: ненцы – и замерзли… причем двое, мать их… А было, видимо, так: пили они все вместе – все шестеро.

– Метиловый?

– Похоже. Мог быть и денатурат, и всякая там политура, но они бы так все не поиздыхали. Одного я, кажется, знал. В прошлые два года они недалеко от куста Северного стояли. Километрах в тридцати всего – где у Толвы петля, а правый берег высокий – и лес на нем с росомахами.