Виршалаим

Алло?» – Надин голос высох,

Словно… Но речь не об этом. Звонит шеф

И – поди, матом – сварливо, как падишах:

– Где тебя носит?! Редакция на ушах:

Номер-то два часа как должен – в печать!

– Павел Сергеич!..

– Молчать!

И опять:

– Молчать!..

Текст чтобы выслала через пятнадцать минут!

Пряник – съедобно-конечен. А вечен – кнут.

Падает Надя за стол, к монитору – ползком;

Искры последний пускает в глаза песком.

Надины руки похожи на птичьи лапы:

Обе – на клавиатуре, хозяйка – на нервах.

Будит она артель изголовных негров,

После включает солнце настольной лампы,

Поняли б, дескать: оно ещё высоко.

Рать – за работу. Под гул, доносящийся с улицы,

Наденька рать подгоняет, вслух матеря.

Речь не об этом: в срок перед ней красуется

Вытыканный, свежевытканный материал.

Шеф перезванивает, восхищаясь умницей:

Эдак бы сразу, мол. Сразу – да без нытья.

Наденька слушает речи, как воды вешние:

Слушает о повышении, как о повешении.

А в голове снова спят чернокожьем тел

Сплётшиеся кучно, чтобы – тепло,

Мысли – неразличимые в темноте.

Надя зевает: дуб разевает дупло.

Деду

Вечер. Дед присел на постель, гладит моё плечо.

Я – на боку, и обои глазам сказку свою рябят.

Нынче вещаю (нет новостей!) пусто и ни о чём:

Слушает дед про чьего-то пса и про каких-то ребят.

Он, по обыкновению, тих: молча сидит со мной,

Но спине от него тепло и плечу моему.

– Дед, не поверишь: тот странный тип – Катькин-то брат родной!.

Дед, я устала писать диплом! Как там?.. «Горе уму»!..

Он, как всегда, не спешит ничуть: ждёт, пока не усну —

От бесконечно мирского шоу не оторвусь, словно тромб.

Рябь темнеет; я бормочу:

– Как встречают весну

Там,

куда ты ушёл

в девяносто втором?..

Актёр

Горячий, как сердце, огромное боем неровным,

И бурый лицом, как гранитно-рябой обелиск,

Увидел он, выйдя на бис из тяжёлых кулис,

Не тысячи ртов, искривлённых утробным рёвом,

Не тысячи рук, пьяным лесом росших в него —

В него, а не в небо – из темени зала тесного…

Увидел другое – и понял, что был – немой,

Глухой, словно та скорлупа, что внезапно треснула.

Вот парень-ровесник, какому дорос до плеча,

Вот сам – семилетний и жалкий, в пальтишке куцем;

Солёная боль надтреснутого: «Получай!..» —

Шальным гонораром за гонор, который – искусство.