Виршалаим

Вот запах отца, густой, как гречишный мёд,

Как строгие брови его же и ранняя проседь,

Как голос, что жаром – в глаза: «Ну-ка, сына, вперёд!

Чем, сына, держать-то трудней, тем позорнее бросить!..»

Он вышел на бис и увидел тот тяжкий бас

И маминых бус бирюзу, голубой улыбкою

На первом ряду. Вспомнил майку – душную, липкую,

В которой однажды вырвался в первый раз

На сцену… Теперь он вышел на бис и в зал

Мальчишкой глядел – звонкоглазым да седоусым.

Ему было семьдесят.

«Что бросить не сдюжил, то и зовётся – искусством».

«Бойся не той, что в муках, не той, что в бою…»

Бойся не той, что в муках, не той, что в бою,

И не шальной, напророченной – в двадцать семь:

В славную вечность я выращу суть твою:

Брагу спасу, а сосуда не жаль совсем.

Вдребезги – тело? Сжавшись в единый нерв,

Брызги тебя – с колючих слижу осколков,

Чтобы выкричать дух твой, им опьянев,

В небо, которое слышало – скольких, скольких?.

Нет, даже – в очи Божьи, они синей! —

Чтобы – ливень на землю сквозь небо осеннее…

В памяти бойся погибнуть моей, только в ней.

Бойся – той, что без права на воскресение.

Клён

Клён, возведённый в квадрат окна, линяет,

Пёстрою гривой залысиваясь втихомолку.

Скоро ночь изначальностью уравняет

С лучшею залою – злую твою каморку.

Хлынет тьма в комнатушку чернильной жижей,

Этим в убогий куб её возводясь,

Скоро не станет берлоги закатно-рыжей —

Так что покажется: не было отродясь.

Мраком глухим захлебнётся постылая рухлядь:

Стол да кровать; захлебнёшься и ты, дружок.

Бездну вместивши, стены не смогут не рухнуть,

Ибо ничто пределов не сбережёт.

Вырастут вкруг бескрайние чёрные степи,

Слитые с чёрным небом в единый сплав.

И пространство постигнет энную степень

(Ту, что в-почёте-почивших уравнивать с теми,

С теми умеет, чьи головы – громно – с плах) —

Но отторгает её пробуждения ради,

Стоит рассвету взъерошиться шкурой лисьей…

В кубе найдясь, ты увидишь в оконном квадрате

Клён – да не столько заспанный, сколько – лысый.

«мы не в масть друг другу ни мало-мальски…»

мы не в масть друг другу ни мало-мальски:

не переносишь на дух, не веришь на слово;

дескать, за то, что в москве я живу – как в маске,

консервируясь заживо, «она-нас»-ово.