Виршалаим

Сервиз раскокав,

Рома (пьяный до чуши, усталый дичайше)

рухнул пластом на колючий песок осколков —

ждать героиню, как-то по-детски робея;

как электричку в мороз, как гора Магомеда,

жадно ждать Катерину из Первого Меда.

Тесно герою было в Романе, тесно:

в рёбрах Романа неистовствовал Ромео,

надрывался Цой, светозарил Тесла.

Бог милосерден: вовеки не быть в прокате

той картине, какую увидела Катя,

поездом тёплым придя – спасительно. В гости.

Дверь – нараспашку.

«Ромочка, ты там живой ещё?.

Зала фарфорово скалится местом побоища.

Рома – на месте: глазами ангорского кролика

(то есть по сути – отъявленного наркомана).

Под ноги сплюнув про «я-влюблена-в-Костю»,

Катя сбежала. Виною тому – герой, который вмешался в завязку её Романа.

2

Когда у Ромы внезапно закончился ром,

Рома был рад – много крепче, нежели зол:

Он, на ковёр улёгшись кверху нутром,

Нынче впервые на противоположный пол

(Что – потолок) глядел без дрожи в желудке,

Брагою зелья надутом в магический шар.

Бодро – бёдрами шлюхи, бортами шлюпки —

Стены качались. Рома едва дышал.

Чудилось Роме, что он несётся на судне,

Давшем – не хлеб днесь насущный, а горький крен.

Рома боялся: вот-вот звездолобую сунет

Башню – в петлю окна негодующий Кремль

И загудит, колокольной слюною брызжа,

Дескать, куда ты прёшь-то, глаза разуй!..

Рома лежал на ковре, как на палубе рыжей,

В свой потолок уставившись, как в лазурь.

Выпил он полные бурою бурей чарки —

То есть стаканы – в количестве трёх единиц.

Вот почему кружили над ним чайки,

Вылупившись из горящих в люстре яиц.

Журналистка

На Надю напали. Знает злодея она

В лицо и даже по имени – это сплин.

Жертва три дня пьяна, ей почти хана:

На поникших ветвях волос отцветает хна,

Рот, разверзаясь дуплом, и поёт – как лает.

Надя вся в деда – жжёт в сорок пятом Парламент:

Но – доме,

а не году;

не Рейхстаг, а «Slim».

Пир: паровозом дымит; в паре ваз – окурки,

Съедена яблок пёстрая конопать.

Надя на кухне – в тоске и дурацкой куртке,

В нетопленом доме под номером 45.

Чтобы согреться, держит ладони над

Синью кувшинок, цветущих из глади плиты.

В нынешней Надя системе координат

Всеми забыта, то есть мертва, как латынь.

Стынет она, в незамужнюю мышь замшев

И порядком, конечно, пообветшав.

Дзынь!.. «Всяк оставь Надежду входящий… вызов».

Дзынь!.. «Ё-моё.