Резиновая чума

Медор Медовик пощелкал пальцами правого манипулятора, затем состроил кукиш левым. Клешни работали исправно. По первому требованию они выпускали то ножницы, то нож, а также бритвы, крючья, стволы, шприцы, да еще нечто вроде прикуривателя. Площадка пустовала. Балансиров устроился рядом с начальником, но в рукава не полез: Медор Медовик не любил, когда ему мешали допрашивать. В светлом боксе побывали многие, в том числе – самые обычные, земные экземпляры, общение с которыми не всегда требовало инфекционной предосторожности.

Но шеф считал, что такая камера оказывает замечательное психологическое воздействие. Балансиров присмотрелся: что-то новенькое! Его острый взгляд различил на указательном пальце правого манипулятора следы от зубов.

– Мы зря отказались от скафандров, – поежился Балансиров. – Откуда вы знаете, на что они способны?

Медовик махнул манипулятором:

– Семь смертям не бывать, а одной не миновать…

– Оно конечно, – начал тот.

– И они это уже поняли.

Балансиров сообразил, что Медовик не принимает пословицу на свой счет.

– Сейчас увидите, что это за мразь, – сказал Медор. – Вся спесь улетучилась, как рукой сняло. Не знают, собаки, с кем связались… Проверьте, пожалуйста, звук, у меня руки заняты.

Балансиров пощелкал тумблером.

– Раз, два, три, – попробовал он.

Невидимые динамики разразились гадким кваканьем и урчанием.

– Слышишь, какой у них язык? – Медовик покачал головой. – Животные, честное слово.

– Да, не соловьи, – согласился Балансиров.

Он невольно восхитился достижением секретной мысли: все-то у них уже есть – механические переводчики с инопланетного, антиматерия, лучи смерти. В подземном ангаре спрятан целый звездолет – к сожалению, недостроенный. А этих, наверху, ничто не волнует, кроме курса валюты.

– Приглашайте, – распорядился майор.

Балансиров, немного нервничая, взял микрофон, шнур от которого уползал и терялся в темноте. Он позавидовал напряжению Медора, так как знал, что оно вызвано не контактом с тамбовским волком по разуму, но предвкушением.

Медор не сомневался в успехе; ему, вообще говоря, было все равно, кого допрашивать; он допросил бы и табуретку, если бы она что-нибудь натворила.

– Можно завозить, – сказал Балансиров.

Через несколько секунд половые плиты разъехались. Оказалось, что лабораторный этаж не предел, есть помещения, которые располагаются еще глубже. Из них-то и поднялась платформа с умышленно деревянным стулом: для унижения.