Резиновая чума

В совокупности – полный комплект; пейзажная нежить во всех ее заслуженных проявлениях, могильный ландшафт. Холодный жар, обеззараженный тлен, очарование секционного зала.

Медор Медовик, бритый и ласковый, встретил Балансирова у входа в карантинный бункер. На Медоре был халат, небрежно наброшенный: так набрасывают халаты на президентов, когда у тех возникает желание ознакомиться с машинным доением. Белый чепчик, напоминавший пилотку, кокетливо съехал на медвежье ушко.

– Угощайтесь, – Медовик распахнул именной портсигар.

Балансиров, от никотина землистый лицом, догадался: шеф показывает ему, что вовсе и не думал кого-то встречать. Он просто вышел перекурить.

– Там все равно заключительная дезинфекция, – Медор угадал его мысли, кивнул на литую дверь. – Еще минут пять.

Балансиров прихватил папиросу.

– Близкие контакты третьей степени, – сказал он скорбно. – Где вы, радужные фантасты?

– Кто с мечом к нам придет… – хохотнул Медовик, затягиваясь так глубоко, что дым поразил структуры малого таза.

– Боюсь, они наплетут небылиц, – поделился сомнениями Балансиров. – Терять им нечего. Знают, что распотрошат.

– Знают, – согласился тот. – Ну и что? Весь вопрос – как распотрошат. Есть о чем поторговаться.

Над дверью вспыхнула зеленая лампа. Медор Медовик выплюнул папиросу на сверкающий, без единой соринки, пол. Балансиров потушил свою об ладонь и спрятал в карман.

– Сейчас все выясним, – пробормотал шеф.

Он, как и был, остался пряником, но вдруг зачерствел. Медовик снял очки; приложил к двери ладонь, прижался глазным яблоком, глухо и деловито сосчитал до трех. Щелкнуло сверху; щелкнуло снизу; дверная панель поехала вбок. Майор шагнул внутрь. Балансиров терпеливо ждал у порога. Когда панель вернулась на место, скрыв Медовика, он повторил процедуру, и вход открылся вторично.

Внутри было темно. Тянулся длинный лабораторный стол, за которым уже восседал Медор, просунувший руки в отверстия так, что те оказались по другую сторону непробиваемого стекла. За стеклом они попадали в бухгалтерские нарукавники, которые заканчивались не дыркой, но сверкающими клешнями. Насколько темно было в самом помещении, настолько слепящим казался свет, заливавший опытную площадку.