Франсуа и Мальвази. I том

Такая стужа для такого времени была весьма и весьма значительной и если бы тогда измеряли температуру и вели сравнения с предыдущими годами, то ничего подобного не обнаружили бы. Этот кратковременный пик холода даже в простых записях о погоде должным образом не указали, может быть что существовал он один вечер и вчерашнее достижение стужи, когда все находились в домах, мало кто приметил, как того следовало ожидать, хотя были и замерзшие, но только на поднятых местностях и холмах. Монмарта, где обычно ночуют бродяги и где они издревле замерзали.

Это явилось первой заявкой очень ранней зимы 1705—1706 годов, выдавшейся очень холодной; после засушливого лета.

Тем не менее осень пока и надолго отвоевала свои позиции. На деревьях и кустарниках все еще оставались листья, и парижане шагая по лужам и таская грязь по влажным мощеным улицам еще о зиме не думали.

Мишель, слуга барона, был послан за экипажем и когда он подкатил на нем к подъезду, д’Обюссон и Рено вышли к нему уже снаряженные.

Как участник войны за Мантуанское наследство, барон в молодости служил в полку дислоцировавшемся одно время здесь же в Париже, и поэтому проехав возле величественного здания дома Инвалидов, построенным для ветеранов этой войны поехал в известный ему район. Неизвестно сколько он искал свои казармы, но когда ему наконец какой-то старик указал на них… точнее на то, что от них осталось, видеть это барону было отталкивающе мучительно, сравнивая со старым добрым временем.

Пора было уже обедать и он поехал в преуспевающее кафе де Пари, что находилось на Елисейских полях, где он конечно же затратил не только уйму денег, но и времени.

Затем взяв проводника, поехал в нотариальную контору мэтра Марсена.

Контора, куда была вложена некоторая сумма денег барона д’Обюссона, размещалась на нижнем этаже четырехэтажного здания, занимая весь его низ, кроме подъездов с задней стороны.

Внутреннее устройство конторы было просто и в то же время когда заходишь и видишь кроме большой прихожей, за ней комнату, где за столами сидит пятеро писарей и переписывали, а может быть и писали что-то сами, а за ними стену, уходящую наискосок с дверями, то невольно казалось, что за ними находится целый лабиринт всего такого, что так подходит таинственному миру нотариальной конторы.