Последние из Валуа

– Сию минуту, барон.

Задача капитана Ла Коша в подобного рода походах состояла в том, чтобы разыскать место, где хранились сокровища завоеванного замка и, естественно, эти сокровища умыкнуть.

Еще ни разу не возвращался он из подобных поисков не солоно хлебавши, этот славный Ла Кош! Золото он чуял сквозь стены!

– Присоединишься к нам на платформе? – продолжал дез Адре.

– Да, барон.

– Стало быть, без тебя пляску не начинать?

– О, да, барон, не лишайте меня этого удовольствия!

– Хорошо, хорошо, мы подождем тебя, гурман! Ну что, пойдем, шевалье?

Глава IV.

Не будь барон дез Адре реальной исторической персоной, он вряд ли бы появился в нашем романе. Таких чудовищ придумать невозможно. Дез Адре убивал потому, что любил убивать, и в этом виде развлечения – который он смаковал, стремился довести до совершенства – предпочитал сбрасывать своих пленников с вершины какой-нибудь башни.

«Какая это радость, – говорил он, – видеть, как человека легонько подталкивают к краю платформы, все дальше и дальше, до тех пор, пока его ноги, колени, голова и бездна не превращаются в одну прямую линию. Со взъерошенными волосами, побелевшим лицом, скрюченными от страха пальцами и готовым вот-вот вырваться из груди сердцем, человек этот наконец летит вниз, несколько раз переворачивается в воздухе и, ударяясь о скалы, расплющенной безжизненной массой падает на землю.

Следующего, скорее, скорее!.. Следующего!.. Я буду смотреть, как они прыгают вниз, пока мне это не надоест, и лишь тогда крикну: довольно!»

Дез Адре, несомненно, был безумцем, кровожадным маньяком… Самым же ужасным было то, что для удовлетворения пожиравшей его жажды убийства этот человек задействовал лучшие качества воина: неустрашимость, прозорливость, проницательность, мудрость, энергичность, пренебрежение опасностью.

Разумом эти странные аномалии не понять.

Откуда эта храбрость, соединенная с трусостью? Почему, наряду с блестящим умом, в нем жила такая порочность?

Девиз его был таков: «Impavidum ferient ruinae». – «Тишина посреди руин».

Он забывал, по словам Гозлана, что Гораций рекомендовал эту твердость человеку справедливому, который хочет уподобиться героям, а не человеку жестокому, для которого отвага становится лишь очередным пороком.