Последние из Валуа

Похоже, я удачно выбрал; она – лакомый кусочек, которым не пренебрег бы и сам король!

Женщины обмерли со страху; мужчины заскрежетали зубами в бессильной злобе.

Солдаты хохотали; Ла Кош сморкался; Сент-Эгрев теребил усы.

Дез Адре подошел к Бланш; госпожа де Ла Мюр кинулась между ним и дочерью.

– Пощадите! Пощадите! – взмолилась она.

– Давай, Ла Кош! – промолвил дез Адре.

Ла Кош подошел и, словно соломинку, подхватил баронессу.

– Матушка! – вскрикнула Бланш.

– Дитя мое… доченька… я…

Госпожа де Ла Мюр не закончила, не смогла закончить.

– Что такое, голубушка? – обратился дез Адре к Бланш. – Неужто мы предпочитаем нашего красавца Филиппа де Гастина этому ужасному барону дез Адре? Впрочем, я сознаю, что слишком стар для вас… Сент-Эгрев, уступаю тебе дочь барона де Ла Мюра, мой мальчик: бери ее!

– Премного благодарен, господин барон! – ответил Сент-Эгрев, теребя усы, и обвил рукой гибкую, стройную талию Бланш.

Но она оттолкнула его с силой, которой нельзя было подозревать в таком воздушном существе.

– Я поклялась тебе, Филипп, – крикнула она мужу, – умереть, если нельзя быть твоей… И я сдержу слово!.. Прощай!

Она быстро вынула из складок своего подвенечного платья кинжал, поразила им себя в грудь и безжизненно упала на паркет.

Мы не станем описывать, что было дальше.

Есть такие преступления, о которых рассказывать не следует.

Пока одна часть солдат дез Адре подталкивала к двери зала гостей Ла Мюра, пьяных от ярости и отчаяния, и вынуждала их подняться на платформу донжона, другие солдаты – или, скорее, другие разбойники, – словно гнусная свора, вырвавшаяся из рук столь же гнусного охотника, набросились на честных женщин, невинных девушек, начав срывать с них драгоценности и украшения.

Затем, забросив их – полумертвых, а то и вовсе уж мертвых – себе на плечи, эти бандиты направились со своими жертвами к темным глубинам лестницы.

Дез Адре, а вместе с ним и Ла Кош и Сент-Эгревом досмотрел эту ужасную охоту до самого последнего ее эпизода.

Наконец, когда последний солдат исчез за дверью, барон промолвил:

– Хе-хе! Попортили мы им немного свадьбу, а, господа?

– Бедняжка! – произнес Сент-Эгрев, склонившись над неподвижным телом Бланш.

– Тебе жаль ее, шевалье?

– Она была так хороша!

– Да, хороша, но какая дура!.. Ладно еще, я ей не понравился, но уж тебе-то ее Филипп и в подметки не годится! Теперь, Ла Кош, друг мой, дело за тобой.