Небесный лыжник

Размышления возле гардероба

Мне неприятен свет в начале марта,

когда лицу, затёртому, как карта,

неоднократно бывшая в игре,

не позволяет спрятаться в колоде

и вынуждает обращаться к моде

наперекор безжалостной заре.

Моё пальто – из синего холста.

Я в нём похожа на почтовый ящик.

Но я не вызываю чувств щемящих —

скорее не изящна, но толста.

И в нём не угадаешь даже ты

ни Золушки во мне, ни сироты.

А впрочем, у меня ещё есть шуба.

Но я её почти что не ношу. Ба —

бахнет кто-нибудь по голове

в глухом проулке – поминай как звали.

Очнёшься утром где-нибудь в подвале,

а может, не очнёшься, но в Неве.

Не стоит нынче мне идти на риск.

К тому ж весна. И слишком много брызг.

Скорее бы закончился сезон,

где выбор меж мехами и холстиной,

как будто меж грехами и рутиной,

едва ль не к философским отнесён.

И прислонился май, признав ничью,

к однообразно голому плечу.

Встреча

Увижусь с одноклассницей, с которой

мы оказались некогда в друзья

зачислены неведомой конторой.

И твой зрачок, как лампочка за шторой

засветится, навстречу мне скользя…

В своих игривых радужных лосинах

похожая на толстого пажа,

ты затмевала более красивых,

когда в глазах, как в переспелых сливах,

мерцала мысль, загадочно дрожа.

Мне помнится, тогда ты в жизнь впивалась

со всем азартом молодых зубов.

Откуда появилась эта жалость?

Куда девалось то, что выражалось

в двух терминах: «природа» и «любовь».

Твой детский нрав изрядно истрепал их,

любя до неприличия, взахлёб,

то юношей печальных, длиннопалых,

то город, что спасается в каналах,

как беглый сумасшедший из трущоб.

Теперь ты полюбила насекомых

и, оплывая мозгом, как свеча,

растроганно следишь за косяком их,

пока они в пространствах незнакомых

не растворятся, крыльями суча.

За ними ты пытаешься взлететь и

вдруг ощущаешь сумрачную плоть,

в которой ты застряла, как в корсете,

случайно унаследовав вот эти

два их рефлекса – жалить и колоть.

Букеты

В доме моем догорают букеты —

жертвенники юбилея —

скомканы, встрёпаны, полураздеты,

кожей несвежей белея,

словно не выспавшиеся кокотки

после лихой вечеринки,

что по коврам разбросали колготки,

шляпки, подвязки, ботинки.

Плещут во лбу – тяжелы, монотонны —

волны ночного угара.

Листья подёрнуты пеплом, бутоны

скручены, словно сигары.