DUализмус. Трава тысячелистника

***

Никитку очень удивила котлета.

Аналогичных продуктов он давненько не едал, перебиваясь преподавательско—пенсионерским, макаронно-гороховым рационом матери и бабушки. Потому, название сего изделия он напрочь забыл.

Происходящее в мониторе для Никитки было гораздо важнее нового продукта под названием «котлеты», количество которых в общем сосуде он мгновенно оценил.

По его расчёту котлет должно было хватить на всех, и ещё остаться ему на завтра.

На этот котлетно—компьютерный казус собравшиеся отреагировали, в общем, положительно: грустные поминки как бы полурастворились в весёлых котлетных берегах.

Соответствующие слова, относительная тишина, ровный обмен воспоминаниями, повседневными проблемами и редкими радостями.

Паузы. Кому-то капли коньяка, выцеживаемые на донышки рюмок, чисто для церемонии. А для дяди Кирьяна – нелюбимая им водка.

Любка, в пику брату, на неожиданное появление в рационе котлет прореагировала вполне адекватно и тактично (конечно, Любочка, конечно можно, кушай, пожалуйста).

Она только что скушала добавку и смотрела по сторонам, не зная, чем бы этаким заняться.

Пауза. Распрощался очередной соболезнующий. Оголилось несколько стульев.

Иваша отошёл для военной помощи Никитке.

***

Александра:

– Кирюша, а Женя, когда мы с ней прощались, сказала, что ты должен носить маме каждую неделю морковку и капусту.

Про сок из морковки Кирюша знал, а вот про сок из капусты ничего не слышал. Вообще! Если капуста состоит из клетчатки и воды, то ещё вкуснее сок можно делать из водопровода! Но может быть Кирьян Егорович не силён в биологии и в ноу—хау быстро прогрессирующего Пищепрома? Может в капусте открыли полезную целлюлозу и пресный витамин? Ни Кирюша, ни даже Кирьян Егорович не были в этом сильны.

Поэтому он промолчал.

А также, хоть это и кощунственно, честно не запомнил тот момент, когда Женя упомянула капусту с морковкой в пользу мамы.

Но, спорить и искать правду не стал. Раз сказала – значит это правильно, значит так и надо.

Авторитет его ушедшей навседа сестры был непререкаемым. Чуть-чуть менее пререкаемый, чем авторитет и последнее слово в любом споре самой Мабы Веры. Даже если бы это слово переворачивало все постулаты естествознания, логики и обыкновенной жизни.