На семи ветрах

Она расплачется в любимое плечо,

И будет говорить ему сквозь слезы,

Как было плохо ей, в суровые морозы,

И как она его любила – горячо,

И как ждала, прислушиваясь к скрипам,

Смотрела вечером в морозное окно,

Как было на душе ее – темно,

И слезы капали, рыданию в тон, и всхлипам.

Но детский плач, ее вернул из грезы,

Сменить пеленки надо, покормить,

У ней есть сын, и им ей надо жить,

Оставив в прошлом, грусть свою, и слезы.

Отец был плох, врачи уже не знали,

Что делать им, лечение не впрок,

Он сильно похудел, и, видно срок,

Его уж ждет, все это – понимали.

И знала дочь, по маме он скучал,

Когда метался, по ночам в бреду,

Как звал ее к себе он, на беду,

И не дозвавшись, истово кричал.

Его не стало осенью, природа,

Покровом белым землю застелила,

Пятном чернела свежая могила,

И выла ветром, меж оград – погода.

Минули годы, сын ее подрос,

Уж разговаривал уверенно так – кроха,

На самокатике своем гонял не плохо,

И всем рассказывал, что – будущий матрос.

Она ждала, ее уж не терзали,

Своими мыслями, заплаканные дни,

Воспоминания, и те давно ушли,

В какие-то неведомые дали.

Заботы вытеснили грезы прошлых лет,

Остались только смутные сомнения,

И, не разборчивые, вялые – видения,

Что и в живых, его давно уж нет.

И что тогда, ей надо выбирать,

Воспитывать ли сына в одиночку,

Или на прошлом, ей поставить точку,

И отменить свою команду – ждать.

Часть 5. «Из мрака ночи»

Он постучал, она ему открыла,

Их взгляды встретились под тусклым фонарем,

И свет качался желтым янтарем,

И тень в проеме каменном – застыла.

Молчание – лилось, дремал окрестный мир,

Лишь изредка был слышен лай собаки,

И тени на снегу писали знаки,

И холод излучал луны – «сапфир».

Она смотрела с грустью на него,

Невольно кутаясь в пушистую накидку,

Со скрипом ветер, затворил калитку,

И с ней его оставил – одного!

Им вспомнились аллеи, и тропинки,

И шелест искренний трепещущих берез,

Их поцелуи, доводящие до слез,

И на ресницах, звездные росинки.

Они купались в мире бытия,

Так искренне, друг друга не стесняясь,

И внутренне при этом изменяясь,

Под жаром охватившего огня!

«Зачем пришел?», вопрос застал врасплох,

Как объяснить нелепость положения,

Он никогда еще не делал предложения,

И глупо выглядел, как будто бы оглох.