Бескрылый воробей

Истощённый и одухотворённый, я вновь рухнул в объятия кровати. Голову снова опутали плоды больной фантазии.

Вот мы сидим за столом с Иисусом, облачённые: он – в тряпьё и терновый венок, я – в тогу и сандалии, на веранде в глубине виноградных садов. Рядом Марк стряхивает сигаретный пепел с белоснежной туники и с задумчивыми глазами перебирает звонкие нити позолоченной лиры. Мы пьём портвейн и спорим.

– Ну какая ещё вавилонская блудница? Ну ты сам подумай, что несёшь!

– Прояви хоть каплю уважения перед сыном божьим!

– Божьим? Ты сам-то его видел?

– Попридержи коней, остряк!

За шумом листвы проявилась фигура юной девы с аккуратно уложенными белокурыми волосами.

– Спасибо, душенька! Будь добра, принеси нам по чашечке кофе и что-нибудь перекусить, думаю, совещание продлится ещё какое-то время. И если кто спросит, меня нет.

– Слушаюсь, – девушка увела зелёные глаза в сторону, но вдруг опомнилась. – Ах да, шеф, вам звонил некто, не представился, говорил что-то про вашего отца, и что падших ангелов не бывает.

– Спасибо, милая, я разберусь.

Секретарь вновь исчезла в зелени виноградника. Босс с деловитым видом снял венок, протёр испарину со лба, водрузил тёрн на прежнее место и надвинул очки на переносицу.

– Так, что тут у нас: не то, не то… ага, вот и наша блудница. Похоть и прелюбодеяние, алчность, гордыня, чревоугодие и уныние – двадцать две тысячи восемьсот четырнадцать статей на одну двадцати семилетнюю душу! И ты её ещё защищаешь?!

– Все мы делаем ошибки: и я, и ты.

– Одну, две, десять, но не двадцать две тысячи восемьсот четыр.., о боги, пятнадцать.

– Но ведь ты учил о всепрощении.

– Было дело. Первые пару лет эта акция работала безотказно. Но наши партнёры из, скажем так, «нерая» были крайне огорчены низкими показателями притока свежей рабочей силы. Было решено удалить эту статью из договора, но люди почему-то пропустили это мимо ушей. Нынче от дефицита страдаем мы, но до повторного рассмотрения договора, к сожалению, ещё уйма лет, – вздохнув, он достал из выдвижного ящика пачку сигарет.

– Неужели ничего нельзя сделать? – кивнув головой, я поднёс пламя свечи к сухости табака и, не отводя глаз от собеседника, продолжил. – Приятель, выручай по старой дружбе, Кира не заслуживает геенны огненной, разве что порицания и порки.

– Я подумаю. Ты бы лучше о себе позаботился, в последнее время твоё поведение крайне удручает.