Бескрылый воробей

В свободное время он учил меня играть на своей полуакустической гитаре расцветки «санбёрст», чей полый корпус был испещрён многочисленными царапинами и сколами – издержками бродячей жизни. Не могу сказать, что мой талант хоть немного касался тени Чака Бери или старика Би Би Кинга, но некоторые успехи не могли не радовать. Правда, я уже напрочь позабыл всю эту теоретическую музыкальную лабуду. Никогда уже не вспомню, чем диез отличается от бемоля, чем кварта отличается от квинты и так далее, и тому подобное. Но, пожалуй, подобрать «Лестницу в небеса» труда не составит, если посидеть над грифом часок-другой.

Старик сильно повлиял на меня, расшатав во мне дремлющую тягу к чему-то, что должно быть так чуждо обычному юноше-фермеру, день и ночь разгребающему дерьмо по всем уголкам своей безымянной землицы.

Видимо это и не понравилось моей матушке, чьи отношения с моим новоиспечённым другом накалялись с каждым днём, подобно песку под палящим пустынным солнцем. Безусловно, мама желала мне лишь добра, но никогда не заглядывала выше планки «работа-дом-семья» и не пророчила мне судьбу вне забора нашей фермы.

Марк погостил у нас около трёх недель, именно на столько хватило терпения матушки, чей последний разговор с ним кончился для нас прощанием. Нет, не было ни ссор, ни криков. На него в принципе нельзя было сердиться: старый негодяй любое разногласие умело переводил в шутку, какой бы мерзкой она ни была, дико смешную. Но мы все понимали, что рано или поздно наш путник продолжит своё странствие, но уже один (Интересно, как он сейчас? Уж кто-кто, а этот старый сукин сын точно переживёт всех нас.

На прощание он вручил мне маленький, но от того не менее важный для меня, подарок – книгу, с пожелтевшей обложки которой молодой Сэлинджер до сих пор смотрит на меня выцветшими глазами.

Для неё я выделил отдельный карман сумки, идеально подходивший под её размеры: не стирающий концы и без того потрёпанной книжонки, но и не позволявший ей пребывать в свободном плавании.

Укомплектовав сумку, я заметил, что она едва заполнена наполовину. Что ж, хватит места для сувениров. Оглядывая последний раз свою комнату и в последний раз заправляя свою постель, я не чувствовал ни грусти, ни радости, не ловил себя на чувстве ностальгии или страхе перед неизвестным будущем. Я лишь в отчаянии понимал, что у меня всегда была крыша над головой, всю жизнь был дом, но никогда не было друга, которого я мог бы пригласить в его стены.