До встречи не в этом мире

Вот и я – прокаженный

и избранник судьбы.

Вот и я засветился

и спустился с высот.

И ко мне подкатился

и захрюкал «сексот».

И заныло в порочных

интегралах систем,

в джинсах труб водосточных

и распятьях антенн,

где вращается лопасть,

поджидая мой шаг,

и выходишь – как в пропасть,

в притаившийся мрак.

Не прощайся – пролетка

подождет у крыльца.

Не шарманка – лебедка

доведет до конца.

Поцелует Иуда

и по схеме – вчеред

на Голгофу за чудо

продвиженья вперед.

«Не печалься за брата…»

Не печалься за брата,

что не так повезло,

все на свете – расплата

за добро и за зло,

все приходят к смиренью

и согласью с бедой,

утешаясь сиренью

канавой с водой.

Но и каждое утро

на земле неспроста

проступает, как смутный

подмалевок с холста,

И не сдуру, в пороках

убивающих плоть,

обреченных пророков

выбирает Господь.

Пусть же снова негромко

на линялом бюро,

как шуршит камнеломка,

в доме скрипнет перо,

и от боли до боли

утешеньем строки,

будто весточки с воли,

в нем забьются стихи.

«Ночью на перекрестке…»

Ночью на перекрестке

мертвая тишина,

будто бы в продразверстки

чудные времена.

Изредка только боем

Павел Буре прервет,

что меня скоро «Боинг»

с нежностью унесет

в край, где ходить не надо,

хвост между ног держа,

где не затопчет стадо,

хрюкая и визжа,

вырвет из дней позора,

шмона нахальных глаз.

Жрущие без разбора,

Я оставляю вас!

Ешьте мой дом безликий,

землю моих могил,

мраморные гвоздики —

что я еще любил?

Море, леса глухие,

пасмурную зиму…

я заберу Россию —

вам она ни к чему.

«Ну вот, я и перебрался с московской сцены…»

Ну вот, я и перебрался с московской сцены

на новую, и пора начинать премьеры,

а я все гуляю – целую и глажу стены,

и счастлив тем, что не ведаю чувства меры.

Ты знаешь, теперь неприлично бывать на Невском:

он стал похож на прямую кишку, и, кстати,

давно там некому фланировать и не с кем —

везде толкутся дельцы, дураки и б…и.

Здесь все, как будто рехнулись, вконец рехнулись.

А, впрочем, скопленье масс в одном месте – диво.

О, сколько тогда остается безлюдных улиц,

где снег кружится и падает так красиво.