Звук. Стихотворения и поэмы

Весь день в заботах маетных,

а солнце – Эй, постой! —

промчалось, будто маятник

качнулся золотой.

В избе часы настенные

стучат который год;

их, как саму вселенную,

мать на ночь заведёт.

Поставит время верное,

верней, чем под сургуч,

и за божницу древнюю

зачем-то спрячет ключ.

1984

«Ты полюбишь ту землю, на которой полюбишь впервые…»

Ты полюбишь ту землю, на которой полюбишь впервые,

где впервые и ревность окажется в радость,

где вокруг горизонты, как стёкла стоят ветровые,

защищая от бурь и невзгод  и от всех неурядиц.

Здесь бы жить бы да жить,

все прошедшие годы позвать бы,

дорожить, как наградой, любою душевною раной,

но по долгу приличия, как после похорон свадьба,

тут влюбиться по-новой

до смерти

всё кажется

рано.

1984

«Сосны да кустарники…»

Сосны да кустарники,

тропки, деревеньки —

вдоль по речке Тарноге,

по реке Кокшеньге.

Где бродил не пойманный

Серый-конь, скиталец,

луговыми поймами —

всё подковы стариц.

Синь над беломошными

древними борами.

Лес стенами мощными,

а светло, как в храме.

Мёдом воздух балует,

в мире нет другого.

Деревушка малая —

свой особый говор.

Здесь поднявшись на ноги,

вдаль спешим к частенько,

только путь у Тарноги

навсегда в Кокшеньгу.

Сосны да кустарники,

тропки, деревеньки…

Только путь у Тарноги

навсегда в Кокшеньгу.

1984

Горе

Он не ползал – ходил, в руках две палки,

на коленях сноровисто, как на лыжах.

Из бороды его пыль тряслась, будто из старой пакли,

что воробьи натаскивают под крышу.

Гришка Юродивый. Пялились на него разини,

когда он стоял перед ними ростом не выше завалин.

«Горе, эй, луковое!» – издали дети его дразнили.

«Горюшком» женщины ласково называли.

Он побирался ещё с колхозных событий,

стар и бездомен. Геологи говорили, вроде

жил он за Чёрным болотом то ли в заброшенном ските,

то ли в разбившемся вертолёте.

Раз в год, весной, он напивался вусмерть.

Пьяный геолог палил над ним сразу из двух ракетниц.

Небо не успевало костью сломанной треснуть,

как апокалипсно-красно засвечивалась окрестность.

Так он и умер по пьяни в дни Первомая,

свалившись в реку, и плыл от деревни к деревне.

Вроде бы всюду пытались выловить тело, но не поймали,

и вроде бы всюду потом напивались до одуренья.

Так Горя не стало.