Гур-гур вместо музыки

Квартальный план горит – я пописываю акт, едешь в свой Новосибирск…

– Я из Ленинграда…

– Не перебивай, бл… дь! … Едешь в Новосибирск, выкидываешь на… уй этот митинг.

И какой чёрт меня опять дёрнул:

– Я ничего не буду выкидывать…

Пауза…

– Ты что оборзел, …ля?

*

Министр со мной говорил, как шпана из подворотни.

Просто он не привык, что бы ему говорили нет.

– Ну, почему оборзел? – возразил я.

– Выкинул на… уй этот эпизод, я сказал! – заорал Проценко.

Не зря у них в кабинетах двери были с обивкой.

– Не выкину.

Проценко присмотрелся ко мне:

– Не пойму – у тебя связи? … или ты дурак?

– Нету у меня связей, – голосом утопленника сказал я.

– Значит, дурак. Сам сказал, – усмехнулся Проценко – видно было – он от меня уже устал, – Короче!… зае… ал! Выбрасываешь этот ё… аный митинг, я подписываю – идёшь дальше, в Госкино СССР.

Что за черти дёргали меня в тот день за язык – не знаю, но я опять сказал:

– Да не буду я ничего выбрасывать

*

Проценко побагровел.

И тут – я ушам своим не поверил:

– Ты что – в е… льник хочешь!

И тут повёлся я….

*

Я не люблю, когда со мной так разговаривают.

И хрен с ним – что министр.

Не гнев, не агрессия, а какое-то нехорошее безразличие посетило меня.

Я довольно долго занимался восточными единоборствами, когда это было ещё подпольно…

Но тут министр…

*

Справа была финская стенка, соответствующая его рангу в советской иерархии – призы, подарочные вазы, бюстик Ленина, тома Ленина…

Я повернулся к ней и…

всадил кулак в какую-то дверцу.

Смысл, как я помню, был таков – ты, конечно, министр – можешь делать, что хочешь – и я это вынужден буду проглотить.

Но смотри, что могло быть с твоим лицом…

*

Ударить-то я ударил, да не совсем удачно ударил —

жгучая боль пронзила руку до локтя.

Дверца хрякнула и отвалилась. Но не до конца – только, приоткрывшись, перекосилась.

За дверцей был зеркальный бар и стояли горлышки бутылок…

*

Надо отдать Проценке должное – он остался абсолютно спокоен, только криво усмехнулся.

*

…я решил – за милицией.

Стоял, как дурак, посреди его кабинета – бури всяческих мыслей налетали на меня, как стаи воронья.

Я уже и сел, и Гуревича посадили, и на Курсах идут повальные аресты…

И дико болела рука. Причём, почему-то вся.