Гур-гур вместо музыки

Я уже не сопротивлялся – так, вяло вякал:

– А где это я страну обливаю? Я про партию сказал.

– Рот закрой мне тут – про Партию!

– И то – не я сказал – народ. В народе зреет… – и тут я случайно попал в какую-то точку, видимо, созвучную идеям Проценко.

– Это не твоего ума дело! Партия разберётся! – усмехнулся, – Гуревич, небось, надоумил? – редактору – Иру Кокореву вызови. Что она там смотрит? Гнездо какое-то диссидентское развели!

*

Космонавтом вместе со стулом я плавал в тошной невесомости.

Мало – я сам утопал, так я ещё и Гуревича топил. И директора Курсов.

Которая ко мне очень хорошо относилась.

И это как-то придало мне сил:

– А при чём тут Гуревич?

– Что – скажешь, не он это делал?

– Он вообще к фильму не имеет отношения

Проценко удивился.

– Он фильм видел?

– Видел. Вчера.

– Что сказал?

– Да то же, что и вы.

Это очень удивило Проценку.

И я повторил ему почти слово в слово Гуревича. И ещё раз повторил:

– Это – народ говорит. Нужны перемены.

– Нагод, – передразнил меня Проценко.

Я разозлился.

Стул из невесомости брякнулся на пол.

– Вообще-то – я не картавлю.

*

Да Проценко и сам стал понимать, что я не еврей.

– А если ты не картавишь, что ж ты ходишь у них на поводу?

И тут, утопая, я стал огрызаться:

– У кого я хожу? Я – что считаю нужным, то и делаю. И ни у кого на поводу не хожу! А от Гуревича я не слышал за год вообще никаких диссидентских разговоров. И фильмы у него есть и о грузинах, и о русских, и об иконах… – со мной было кончено,

но я кинулся отмазывать Гуревича,

ибо всё, что происходило, было по моей вине.

Я был сбивчив, но видимо говорил горячо – говорил, что Гуревич мастер, Гуревич профи, Гуревич классик – странно, но Проценко слушал. Я видел – он отходил от своей вспышки.

*

– Так! Все свободны, ты остался, – вдруг встал и объявил Проценко, – И ты, девушка, иди, погуляй, – это моей перепуганной подружке с застывшей улыбкой.

Все вышли.

*

Когда все выходили, я тоже почему-то встал.

Мы стояли друг против друга.

Он был немного ниже меня ростом, но шире – крепкий мужик с казачьей чуть вьющейся чёлочкой…

*

Что было дальше – мало кто поверит.

Но, как это касается Гуревича, я всё же, дорасскажу.

В словах, может, и не точно – за смысл ручаюсь.

*

– Наглый ты… – как-то устало сказал Проценко, – … ни с кем не считаешься. Не люблю наглых… чёрт с тобой и твоим Гуревичем.