Кормление облаков. Стихи

Но почему он никак не может вспомнить…

Замечает, что ее лицо слепит, будто

ему, как в поликлинике в детстве

капнули в зрачки белладонны.

И вдруг его обжигает. Она

напомнила ему его возлюбленную,

с которой Поэт промучился в юности одно лето.

«Вероятно, дело все в голосе», – думает он

и бледнеет. «Голос и запах – два призрака любви,

способных растерзать вас всегда,

спустя любое время». Больше Поэт

ничего не слышит. В ушах снова

раздаются ее стоны, когда-то

разорвавшие его мозг… Он услышал

их, когда подкрался к окну ее спальни,

на даче в Пярну, где они жили компанией,

время хиппи и автостопа.

в ту ночь была с его лучшим другом.

И Поэт снова ощутил, как в горле

собирается комок. Той ночью

он долго-долго шел в темноте

по берегу залива, началась гроза, он залез

под опрокинутую лодку. Гром заглушал рыдания,

шум ливня, большая вода – таким он помнит

свое первое горе. «Отчего же в русской

литературе почти нет полномерных

образцов женских характеров, даже

Каренина – это Толстой, мужчина», —

думает Поэт, улавливая ее запах,

этот мучительный вкус чистой холодной

воды и вишни.

на дипломата. Он не видел ее полвека.

Через несколько лет она вышла замуж,

родила двоих и, говорят, переехала Коннектикут…

Всё, что от нее осталось – образ,

вдруг воплощенный в это тело. Теперь

она находится в двух шагах за соседним

столиком и внимательно слушает мужа, этого

лощеного шведа, зачем-то пишущего стихи.

Господи, да за что же. Мог ли

он предположить, что с ним на исходе

жизни, когда наступление весны

вновь, как в детстве, приобрело

торжественное значение, снова

случилась гроза, разразившаяся за порогом

этой Старой Кузни. Может, здесь трудился

его предок, доставал клещами

раскаленные заготовки, начинал мять их

точными ударами, чтобы снова и снова

попытаться выковать подкову счастья?

Души неуспокоенных призраков капризны.

Он открывает подаренную шведом книжку,

перелистывает, не в силах вчитаться.

Ему нужно сдержать дыхание и

биение раскаленного солнечного сплетения.

Он думает: «Как все-таки эпически

устроено многое в этом мире.

Один хороший человек – совсем не единица.

За ним стоит воспитание и масса

обстоятельств, сформированных или вызванных

к жизни в среднем не случайно. За каждой

элементарной частицей существования

стоят тоже в преобладании хорошие люди.