Небеса в единственном числе

Не поймём, чем ей так понравились клоуны: ради клоунов она готова перетерпеть жонглёров и эквилибристов. Ужасно боится, чтобы у них что-нибудь не упало или чтобы они сами, не дай Бог, не упали, – только бы дождаться этих неуклюжих субъектов с красными носами и такими же неуклюжими шутками. Мы надеемся, что чувство юмора у неё с возрастом изменится.

Больше всего любишь тех, кого нет, и то, чего нет. Я смотрела и смотрела на долгожданное море. Оно было в нескольких шагах от вокзала – голубое, зелёное, серое, бирюзовое, разное – и совсем не чёрное.

Нет, серый цвет мне не подходит, это цвет мыши, а мышей я боюсь даже больше, чем шторма.

Если бы я это сказала, Вадик скорее всего покачал бы головой и возразил:

«В мыши отталкивает не цвет, а суть».

Я бы согласилась.

– Когда ваш очередной капустник?

Мы перешли дорогу и пошли мимо парка и памятника.

Я махнула рукой:

– Временно приказал долго жить – без Светки сложновато. Зато мы с Римкой решили выпускать журнал. Ну, и со Светкой, конечно, она у нас будет зарубежным автором.

Он не удивился и не нарушил расстояния.

– Молодцы, снова готов участвовать. А деньги где возьмёте?

Чайки перекрикивались, перекрикивая прибой, такой же прилежный, какой была его хозяйка-гостья в школе.

– Деньги не нужны. Он у нас в одном экземпляре на каждого автора.

Которая много, уже много лет назад, как ни старалась, написала «ц» вместо «стс».

– Первый номер выходит на той неделе. Я тебе дам почитать. А дальше – снова присоединяйся.

На площади перед вокзалом продавали чебуреки – в такую жару. Надо будет прийти сюда зимой.

Больше всего хотелось мороженого. Нет, не больше – а только мороженого, больше ничего. Желательно – фруктового в шоколаде.

– Смотри, наш снова не занят! – обрадовался Вадик.

Один человек – это тоже толпа, если этот человек – не ты сам. Хорошо, что столик действительно не был занят.

Небо казалось мне огромной счастливой каёмкой, растёкшейся по своему бескрайнему блюдечку.

И запах чебуреков исчез – вместо них неназойливо пахли шарики мороженого: голубой – прибоем и каёмкой, жёлтый – утренним пляжем, ещё не тронутым морской водой, или давным-давно утерянной монеткой; белый – сравнение со снегом было бы таким же банальным, как с чистым листом, если бы чистый лист был и вправду белым. Но ведь лист, на котором ничего не написано, – бесцветный, что в нём белого?

«Ты согласен?»

Вадик улыбнулся мне. Он никогда не был толпой.