На Париж

– Вы, маменька, кого на пирог позвали?

– Да всех Толбухиных с гостями.

– А Елеонских?

– Пока-то нет. Думала: нынче на водосвятии поспею. Да вот с пирогом, вишь, замешкалась…

– Так я, маменька, буду на Иордани, скажу им. Хорошо?

– Скажи, милый, скажи.

И вот, на Иордани, когда молебствие отошло, я – к о. Матвею:

– Так и так, батюшка: не пожалуете ли к нам на именинный пирог?

– Спасибо, дружок, благодарствую. Ну а матушка-попадья моя на ломоту свою опять жалуется.

– А Ирина Матвеевна?

– С нею ты лучше сам уж поговори.

У нее нынче семь пятниц на неделе.

Побежал я, нагнал ее, приветствую.

– Здравствуйте, – говорит, а сама шагу прибавляет.

– Да куда вы так торопитесь? – говорю. – Я хотел просить вас тоже на именинный пирог…

– А кто у вас именинник?

И глядит на меня, лукавица, так невинно-вопросительно, что меня снова сомнение взяло.

– Именинник – я сам, – говорю. – А вы разве не знали?

– Откуда мне знать? Мало ли Андреев в святцах? А у самой раскрасневшиеся от мороза уши и щеки еще ярче зарумянились.

– Какая-то добрая душа, – говорю, – презент мне сделала – тетрадь для дневника.

– Вот как? Очень рада. А на пирог родителей моих вы пригласили?

– Пригласил. Батюшка ваш обещал быть.

– Так и я с ним буду.

Пирог матушка испекла на славу. Все похваливали; а кто и от второго куска не отказался. Пирог, как полагается, чаем запили; за чаем разговорились.

– Так дело, значит, решенное, – говорит Аристарх Петрович: – наши войска границу переходят?

– Первого числа должны были быть уже за Неманом, – говорит на это Шмелев.

А о. Матвей со вздохом:

– Помяни, Господи, царя Давида и всю кротость его! Мало крови еще на родной нашей ниве пролито; надо, вишь, и чужие обагрить!

– Простите, батюшка: это все равно, что кровопускание тяжкобольному: вовремя не пустить ему крови, так не выживет.

– Да кто, по-твоему, сын мой, тот тяжкобольной? Что-то в толк не возьму.

– А как же, весь Запад Европы.

Под игом ненавистного завоевателя все народы там стоном стонут. На престолы Италии, Испании, Вестфалии свою родню он понасажал, и слушаются они его слепо во всем, как Великого Могола. Швейцарский союз дань платить себе заставил. Из немецких монархов один лишь тесть его, император австрийский, не подпал под его тяжелую руку и обеспечил себя дружеским договором. Прусский король еще кое-как выворачивается, но с опаской и оглядкой.