На Париж

Кавалера себе она пусть сама выберет. Ириша озирается на «кавалеров» и подходит к Аристарху Петровичу:

– Позвольте просить вас…

– Нет уж, – говорит он, – мои годы прошли. Тогда она с внезапной решимостью ко мне:

– Пойдемте, Андрей Серапионыч.

Я тоже было на попятный: никогда-де танцевать не учился…

– Ничего, – говорит, – я вас научу. Только снимите, пожалуйста, ваш противный нос!

– А вы вашу маску.

Так, в своем всегдашнем уже обличье, мы рука об руку стали против жениха и невесты.

Господи Боже Ты мой, что это была за кадриль! Я без конца путал, а она меня пресерьезно наставляла.

Да и как было не путать? Танцевала ведь со мной боярышня в древнерусском опашне, в венце жемчужном в виде терема в три яруса; а из-под венца на меня две яркие звездочки сияли…

– Знаете ли что, Ирина Матвеевна?.. – говорю я ей.

– Что?

– Вы теперь как будто… не знаю уж, как сказать…

– Выше ростом. Это оттого, что не в коротком платье.

– Нет, не то… В этом пышном наряде вы и лицом вдвое пригожей, как есть писаная красавица.

Вспыхнула и глазками блеснула.

– Вы думаете, что мне всего пятнадцать лет, так можете мне всякие глупости говорить!

– Простите, но видит Бог…

– Прощаю. Годами вы хоть и на три года меня старше, а все еще мальчик.

– Мальчик, да инвалид: кровь за отечество проливал.

– А плечо у вас разве еще не зажило?

– Зажило; даже в дурную погоду не ноет.

– Вот видите. А по вашему дневнику можно было думать, что вы на смерть ранены.

– Так Варвара Аристарховна показывала вам мой дневник?

– Да, мы его вместе читали и…

– И смеялись?

– Нет, горячими слезами обливались! Чтобы вам, право, писать опять дневник? Я очень люблю посмеяться.

Невеличка птичка, а ноготок востер! На этом кадриль кончилась, да и разговор наш с Пришей. Подали сласти; дворовых тоже пряниками и орехами оделили.

Но свеча почти догорела, а вот и часы бьют, – три часа ночи! Остальное уже завтра.

Глава вторая

* * *

Января 7. Продолжаю. Вчера, в день своих именин, только что встал, налил себе чаю (маменька в кухне именинный пирог готовила), как откуда ни возьмись босоногая девчонка.

– Велели передать.

И подает мне пакетец.

– Да ты от кого?

– Не велено говорить. И шмыг за дверь.

Развернул: увесистая тетрадь. Перелистываю: одни белые страницы. Но на первой надпись печатными литерами (дабы почерком своим, значит, себя не выдать):

Дневник А.С. Пруденского

Ириша! Ясное дело. Иду в кухню.