Зачем звезда герою. Приговорённый к подвигу

Читал о сомнительных заслугах маршала Жукова, который зачастую брал не умением, а числом.

– Разгром РККА летом 1941 года, – читал Стародубцев, – является величайшим позором в мировой истории. Красная Армия потеряла тогда пять с половиной миллионов солдат и офицеров убитыми, попавшими в плен и пропавшими без вести. Бездарное руководство РККА до войны дало возможность Вермахту за первые 18 дней продвинуться вглубь нашей страны на 450 километров, разгромив при этом основные силы кадровой Красной Армии, захватив огромное количество пленных и трофейного оружия.

За первые полгода войны были потеряны гигантские территории, около 20 тысяч танков, почти вся авиация и множество артиллерии… – Солдатеич зубами скрипел. – Ты слышала, Доля?

Жена, ослабленная болезнью, спала. И хорошо, что спала. Солдатеич взволнованно ходил по горнице. Брал полено – подбросить. Осторожно, чтоб не заскрипела, открывал чугунную дверцу. Смотрел в бушующее пламя и вдруг холодел. «Бьётся в тесной печурке Лазо!» – вспоминал он то, что недавно прочитал в разделе юмора на последней странице.

«Что происходит? Куда мы катимся? – ошеломлённо думал Солдатеич. – В Прибалтике эсэсовцы выходят на парад, а сопляки, при полном попустительстве властей, там сносят памятники советским воинам. Мир потихонечку сходит с ума? Или что это?»

Заскрипела кровать под женою. Проснулась.

– Ну, так что ты замолчал? – прошептала она. – Дай таблетку и читай.

– Оно тебе нужно?

– Ну, как не нужно? Врач прописал.

– Да я не про таблетку. Я про эту галиматью.

– А может, не галиматья? Может, нам слишком долго мозги промывали.

– Доля! Я тебя не узнаю. Что ты буровишь?

Утомлённо улыбаясь блеклыми губами, Доля Донатовна переводила на шутку:

– Я как в зеркало гляну, так сама себя не узнаю. Ну, так и что там? Сам читаешь, а мне не даёшь.

– Там про блокаду Ленинграда. – Солдатеич снял очки, глаза потёр и начал пересказывать своими словами. – Во время блокады умерло почти семьсот тысяч человек. Ну, вот этот щелкопёр и спрашивает, кому, какому Богу, дескать, мы принесли эти жертвы? И зачем они были нужны? Если бы каждый из нас представил, что на месте умершего блокадника находится его мать или сестра, или жена, его сын, его брат и отец – тогда, наверняка, мы твёрдо бы сказали: нам эта блокада не нужна, нам всё-таки дороже человек, чем эти камни, которые, конечно, представляют большую историческую ценность.

– Дак, может, и правда?

– Не знаю. – Солдатеич с трудом сдержался, чтобы не вспылить.