Зачем звезда герою. Приговорённый к подвигу

 – И никто ведь нас не наградит «Орденом мороженого мяса». А я, считай что, с детских лет – орденоносец. В первом классе, помню, отморозил мясо на щеках…

Доля Донатовна смотрела с недоумением. – Ты про какое мясо говоришь? – Забыла, мать? Эх, ты…

Жуткая зима была тогда, на переломе сорок первого и сорок второго года. Временами припекало так нещадно – даже сибирские дивизии покрякивали. А про немца и говорить не приходится. Доблестная армия Вермахта, не готовая к такому русскому сюрпризу, погибала не только от боёв – зверский холод загрызал.

И вот тогда была придумана немецкая награда для солдата Восточного фронта, героически прошедшего русские морозы. И награду эту сами фрицы стали называть – «Орден мороженого мяса».

Солдатеич поднимался рано. Поплотнее утепляясь, выходил во двор и начинал воевать со снегом, окровавленным пятнами снегирей. Усердно лопатил сугробы. Кряхтел и потел, забывая о свой повреждённой ноге. И только иногда вдруг замирал и чуть не приседал – боль ступню простреливала.

Он бросал лопату. Брал очередное беремя дров, тащил в избу.

– Замёрзла, Доля? Ничего. Сейчас накочегарим. Накашеварим. Я тебе таблетку дам, укол поставлю. Всё будет нормально.

Жена молчала. Только вздыхала. А иногда вдруг жалобно просила:

– Стёпа, ты валенки надень на меня, а то ноги мёрзнут под одеялом.

У него в глазах темнело от тоски и дурного предчувствия. Он уходил за печку и долго там валандался – валенки не мог найти. Нагретые на русской печи, суровою дратвой подшитые валенки воскрешали в памяти жуткие стихи, написанные на фронте молодым танкистом Дегеном:

Мой товарищ, в смертельной агонии

Не зови понапрасну друзей.

Дай-ка лучше согрею ладони я

Над дымящейся кровью твоей.

Ты не плачь, не стони, ты не маленький,

Ты не ранен, ты просто убит.

Дай-ка лучше сниму с тебя валенки,

Нам ещё наступать предстоит.

– Ты чего там бормочешь? – стонала Доля. – Где валенки? Я скоро совсем околею.

Он готов был заплакать, но всё же бодрился.

Обувал жену и укрывал – второе одеяло доставал, полушубок с вешалки снимал. Стараясь хоть как-то развеселить жену, приободрить, он провозглашал:

– Сейчас я тебе расскажу улыбайку про валенки! Теща у солдата была такая вредная. Представляешь? Наденет разные валенки – белый и чёрный, и ходит по деревне, говорит, вот, мол, какой зятёк у меня, даже одеть не может по-человечески!

Улыбайка была не придуманная, и потому Стародубцев совершенно искренне потешался.