Песни невозврата

И без меня там тесно, говорят…

дарю стране свой полный невозврат,

но всё никак не распрощаюсь с нею.

5. «Есть вещи незабвенные: они…

Есть вещи незабвенные: они,

обычно ничего не означая,

лишь беспокоят… запах, привкус, цвет.

Но мне-то что – я сделан из брони,

меня не сбить с пути ни чашкой чая,

ни запахом прохожих сигарет,

ни именем, вколоченным гвоздём

мне в память, не свернуть меня с дороги,

ни в сердце запечатанным числом.

Они мне говорят: пойдём, пойдём

раскаиваться, подводить итоги —

тут есть одно местечко за углом!

Но этим непутёвым ремеслом

давно мне заниматься не по чину:

я кто? Я ветерок в сухой листве —

и вовсе не затем оставил дом,

а чтоб найти всему первопричину

единственную… или даже две!

Увидимся ли, нет ли – всё равно,

пишите письма или не пишите:

и получу, так после не найду.

Есть вещи незабвеннейшие, но —

но не теперь, не так, не на ходу,

позднее, на санскрите… на самшите.

6. «В ту сторону я больше не смотрю…

В ту сторону я больше не смотрю,

а если и смотрю, то вижу худо —

мне кажется, что вижу много блуда,

но, может, только кажется отсюда,

а может, я теперь такой зануда,

а может… может, дело к ноябрю.

Пропал, простите, всякий интерес —

и даже интерес к кофейной гуще:

всё сущее – оно на то и суще,

чтоб гуща эта становилась гуще,

а мы, ещё недавно всемогущи,

отгадки отвергали наотрез.

Где ничего загадочного нет,

где просто всё как пареная репа,

где призрак появляется из склепа

с петлёй, которая – всем скрепам скрепа,

там граждане в петлю шагают слепо

и будущее тихо плачет вслед.

Я не смотрю туда, а почему —

я не люблю таких больших идиллий,

кроме того, мы это проходили —

при «Пионере» и при «Крокодиле»,

и прародители нас прародили

по образу и духу своему.

7. «Не как тогда, со скоростью улитки…

Не как тогда, со скоростью улитки, —

теперь я убегал бы без оглядки

от этих мест святых, от этих мест,

где, никого в лицо не узнавая,

всех примирит порука круговая,

и бог не выдаст, и свинья не съест.

Не как тогда… когда я, как другие,

пуще чумы боялся ностальгии —

расплаты за ужасный неприезд:

что никогда мне до скончанья света

не будет ни ответа, ни привета

из этих мест святых, из этих мест.

Не как тогда… теперь мне за державу —

за дежавю – совсем уже, пожалуй,

не горько: я сложил с себя сей крест.