Путешественники

Мне нужно было многое сказать приятелю, и, пока я шел сюда вслед за Федькой, меня осаждали многочисленные вопросы. Но теперь все они вылетели из головы, и я не знал, о чем заговорить.

Я пошел за Володькой, Федька поплелся следом за мной.

По обеим сторонам ручья тянулись кусты ивняка, совершенно скрывая его под своими ветвями. В том месте, где ручей впадал в Неву, кусты особенно низко свешивались над небольшой выемкой берега, совсем прикрывая ее, и образовывали маленькую бухточку, укрытую куполом зелени.

Красивая двухвесельная шлюпка, выкрашенная в белый цвет, тонула в листьях ивняка. В ней лежало несколько свертков Володькиных припасов, а надпись на носу, выведенная черными буквами, звучала гордо и сразу изобличала владельца лодки. «Орел снеговых гор», – было написано на ней, явно в честь храброго старика канадца из романа Ферри.

– Вот моя лодка! – входя в шлюпку, заявил Володька.

– Володька! Да ты и взаправду в Америку едешь? – воскликнул я, полный восхищения и тайной зависти к другу.

– Конечно. А ты знаешь уже?

Я поспешно рассказал ему о телеграмме.

Володька нахмурился, видимо под влиянием каких-то воспоминаний. Однако больше ничем он своих чувств не выдал и через минуту уже не без довольства заметил:

– Уже и телеграмма! Ловко!

– Ты, стало быть, беглец! – выпалил вдруг Федька, за все время не проронивший ни слова.

Он с нескрываемым любопытством обозревал фигуру Володьки, и тот чувствовал себя неловко от его пристальных взглядов.

– Не беглец, а путешественник! – с досадой поправил Володька. – Беглецы – это что из тюрем убегают.

– Все равно. Ты ж от родителев сбежал, – вот и беглец!

Федька так же возмутительно путал понятия, как и тетя Миля, и мне стало совестно за него перед Володькой.

– Да ну тебя, Федька! – с досадой отозвался я и принялся объяснять ему разницу между беглецом и путешественником.

Но Федька явно не понимал меня и с упрямством убежденного человека повторял:

– Сбежал – так беглец!

– Ну его! – остановил меня Володька.

Он презрительно пожал плечами.

– Расскажи, как ты сюда добрался… – попросил я его.

Володька снизошел к моей просьбе. Он степенно вытащил папиросу, неспешно закурил ее и затем уже принялся рассказывать, как-то странно поплевывая углом рта, что придавало ему солидности. Вероятно, так должны были плевать американские охотники.

Володька уже три дня находился в пути.