Путешественники

– Не знаю, – ухмыльнулся Федька. – В кустах сидит и ждет.

Я развернул бумажку.

«Брат Ясный Взгляд! Белый Орел приехал и ждет своего брата, великого охотника.

Белый Орел».

Это был перл американского лаконизма, он мог принадлежать только Володьке. Об этом говорили и каракули, вкривь и вкось разбежавшиеся по бумажке. Такую каллиграфию Володька называл скорописью, и другого подобного способа письма мне никогда не приходилось видеть.

Волнение мое усилилось, и, вероятно от радости, сердце так заколотилось в груди, что рука не могла спокойно держать записку и ходила ходуном, как у дяди Ваци, когда он брался вдеть нитку в иголку.

– Где он? Пойдем скорее к нему! – заторопил я Федьку.

– Да у ручья в лозняке!

– Ну, пойдем скорее, а то тетка увидит и вернет меня! – торопил я, вприпрыжку удирая за кусты.

И вовремя: когда я случайно оглянулся, огибая дом, в окно глядело изумленное лицо тети Мили, высматривающее что-то в саду.

Через пять минут мы были уже у ручья. Володька вышел из кустов, и я даже ахнул от неожиданности: передо мной стоял настоящий американский охотник с горделивой осанкой.

Правда, настоящих американских охотников я никогда не видел, но мое воображение создало для них, как мне казалось, самый подходящий образ, а Володькин очень близко подходил к нему.

Широкополую соломенную шляпу он надвинул на глаза, коломянковые[9 - Коломя?нковый – из коломя?нки, плотной льняной ткани с добавлением пеньки.] куртка и панталоны, заправленные в голенища сапог, были похожи на грубую ткань охотничьих одежд, а сами сапоги, хотя и не отличались ничем от моих, показались мне прекрасными буйволовыми гетрами.

В Володькиных руках сверкала дулом великолепная двустволка, по бокам висели патронташ и пороховница, и у пояса болтался большой финский нож. Словом, это был самый настоящий американский стрелок, да и только.

Первую минуту мы стояли друг перед другом в самых глупых позах и молчали. Потом Володька, видимо довольный впечатлением, произведенным на меня, самодовольно усмехнулся.

– Что, не ожидал?

Проговорил он это тоном какого-то снисходительного превосходства, от которого меня всего передернуло.

Федька смотрел на нашу встречу, остановившись в сторонке, и усмехался своей хитрой улыбкой. Он, видно, сообразил, в чем тут дело, но оставил свой вывод при себе.

– Пойдем к лодке! – предложил Володька, после того как мы пару минут молча созерцали друг друга.

Встреча была такой неожиданной, что я не мог прийти в себя.